Александра Давид-Неэль Мистики и маги Тибета



страница11/22
Дата25.08.2017
Размер3,14 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   22

Скелетообразный монах был возбужден. Его взор блуждал от разорванных перед ним кусков трупа к видимой части горизонта, где обманчивый свет луны видоизменил и растворил все очертания, превратив ландшафт в неверное тусклое сияние. Как будто в нерешительности, он несколько раз со вздохом провел рукой по лбу; наконец, по-видимому, собравшись с духом, он схватил нервным движением свой канглинг и извлек из него, все ускоряя темп, ряд громких звуков отчаянный призыв на все четыре стороны света. После этого он влез в палатку.

Что мне было делать? Вторая часть обряда должна была совершаться в палатке. Мне уже ничего не будет видно. До меня доносилось только невнятное бормотание священных текстов, прерываемое жалобными стонами. Лучше было уйти.

Стараясь не шуметь, я выскочила из своего убежища. Вдруг раздалось глухое рычание, и мимо меня промелькнул какой-то зверь. Я потревожила волка. Его до сих пор отпугивал поднятый налджорпа шум. Но когда воцарилась тишина, волк отважился подойти ближе к предназначенному для него и его собратьев угощению. Я уже спускалась по горному склону, когда меня остановил вопль:

– Я плачу долги. Насыщайтесь плотью моей, – завывал трапа. – Идите сюда, голодные демоны. На этом пиру плоть моя превратится в самые лакомые для вас яства. Вот плодородные нивы, зеленые леса, цветущие сады, пища чистая и кровавая; вот одежда, целебные лекарства… Берите, вкушайте". (Слова ритуальных заклинаний).* (*Это – дословно слова литургии. – Прим.авт.)

Молодой фанатик яростно затрубил в свой канглинг, потом дико закричал и вскочил на ноги так порывисто, что ударился головой в крышу палатки, которая немедленно на него обрушилась.

Некоторое время он возился в палатке – ему удалось вылезти; с лицом, искаженным гримасой, как у сумасшедшего, он дико кричал и жестикулировал, как будто все его тело болело.

Теперь я поняла, что такое обряд "тшед" для тех, кто подпадает под гипноз его ритуала. Не было ни малейшего сомнения, что несчастный действительно переживал все муки человека, раздираемого на части и пожираемого заживо страшными чудовищами. Дико озираясь по сторонам, трапа обращался к невидимым существам. Казалось, что его обступают целые толпы пришельцев из иных миров, и он созерцает страшные нездешние видения.

Зрелище было не лишено интереса, но я не могла наблюдать его хладнокровно. Несчастный безумец убивал сам себя. Вот в чем заключалась причина его недуга, почему он там упорно отказывался от моих бесполезных для него лекарств. Мне очень хотелось избавить юношу от терзавшего его кошмара, но я колебалась, зная, что всякое вмешательство означает нарушение установленного правила: начавший обряд "тшед" должен совершать его самостоятельно. Пока я пребывала в нерешительности, до меня опять донеслось рычание волка. Зверь стоял перед нами на вершине утеса и, застыв на месте и ощетинившись, вперил взгляд в сокрушенную палатку, будто и он видел там что-то страшное.

Молодой монах продолжал корчиться как бесноватый и издавать вопли мученика. Я больше не могла выдерживать и бросилась к нему. Но, едва я попала в поле его зрения, как он принялся призывать меня неистовыми жестами.

– О, приди, алчущий, – кричал он, – пожирай тело мое, пей кровь мою!…

Он принял меня за демона!… Как мне не было его жаль, я чуть не расхохоталась.

– Успокойтесь, – сказала я ему, – здесь нет никаких злых демонов. Перед вами преподобная женщина-лама. Вы меня знаете.

Он, очевидно, ничего не слышал, и продолжал предлагать мне себя на ужин.

Мне пришло в голову, что в лунном сиянии моя тога придает мне сходство с призраком. Скинув ее с плеч на землю, я тихо заговорила: Посмотрите на меня, теперь вы меня узнаете?

Напрасно. Несчастный мальчик бредил. Он простирал руки к моей недвижной тоге, взывая к ней, как к запоздавшему на пир демону.

Не нужно было вмешиваться. Я только еще больше взволновала этого несчастного. Пока я размышляла, что предпринять дальше, направлявшийся ко мне неверными шагами трапа, споткнувшись о колышек палатки, тяжело рухнул на землю и замер. Очевидно, он был в глубоком обмороке. Я следила издали, не поднимается ли он, но подойти к нему не решалась, чтобы не напугать его еще больше. Наконец, он зашевелился, и я сочла за лучшее удалиться.

Я решила рассказать ламе, что происходит с его учеником. Вероятно, юноша вообще подвержен припадкам, и не исключено, Рабджомс Гиатсо знает об этом. Но сегодня ночью его болезненное состояние, по-видимому, особенно обострилось. Может быть, учитель пошлет за ним другого трапа и избавит его от мучений. Я поспешила спуститься с горы вниз. Еще долго до меня доносились звуки канглинга, изредка сопровождаемые воем волка. Шум становился все глуше, пока окончательно не замер, и я снова с наслаждением погрузилась в безмятежную тишину пустыни. Крошечная звездочка в темной горной расселине – слабый свет маленького алтарного светильника – служила мне маяком. Я обошла палатку, где, по всей вероятности, уже спал второй ученик ламы, и быстро поднялась к пещере.

Рабджомс Гиатсо был погружен в медитацию. Когда я приподняла завесу у входа и заговорила с ним, он, не меняя позы, только поднял глаза на меня. Несколькими словами я рассказала ему, в каком состоянии я оставила его ученика.

Лама слабо улыбнулся:

– По-видимому, вы знакомы с обрядом "тшед", Жетсюнма,* (*Высокочтимая, чрезвычайно почтительное обращение к женщине, занимающей высокий сан в религиозном ордене ламаистов. – Прим.авт.) не правда ли, – спросил он спокойно.

– Да, я сама совершала этот обряд.

Он молчал.

Я подождала немного и, видя, что лама совсем забыл о моем существовании, снова попыталась воззвать к его состраданию.

– Римпотше (драгоценный; очень почтительное обращение), я серьезно предупреждаю вас. Я обладаю познаниями в медицине и знаю, что от испытываемого ужаса ваш ученик может серьезно заболеть или даже сойти с ума. Мне показалось, что он на самом деле чувствует, будто его пожирают заживо.

– Конечно, он чувствует это, – все так же невозмутимо ответил лама, – и не подозревает, что он пожирает сам себя. Может быть, когда-нибудь он это поймет…

Я было собралась возразить, что прежде чем бедняга что-нибудь поймет, он, вероятно, предоставит возможность другим совершить обряд "тшед" над собственным трупом. Но лама угадал мою мысль и, не дав мне вымолвить и слова, снова заговорил, слегка возвысив голос:

– Из ваших слов можно заключить, что вы избрали "прямой путь" (путь мистиков). Разве ваш духовный наставник не говорил о подстерегающих вас на этом пути опасностях, и разве не по доброй воле подверглись вы тройному риску: болезни, безумию и смерти? Трудно, – продолжал лама, – совершенно избавиться от иллюзий, рассеять мираж воображаемого мира и отрешиться от верований в химеры. Знание истины (буквально, лицезрение истины) драгоценная жемчужина, и за нее приходится дорого платить. Существует множество путей достигнуть "тхарпа" (высшее освобождение, духовное просветление). Может быть, ваш способ менее примитивен и жесток, чем путь того, кого вы жалеете, но я уверен, и ваш путь не сладок. В противном случае он ничего не стоит. Теперь идите в свою палатку. Если захотите меня видеть, можете придти днем.

Было бесполезно настаивать. Высказанные ламой мысли выражают мировоззрение почти всех тибетских мистиков. Я молча поклонилась и отправилась в свой лагерь.

Днем я опять навестила Рабджомса Гиатсо, и в течение нескольких дней мы подолгу с ним беседовали. Ламу едва ли можно было назвать ученым, но во многих вопросах его суждения отличались глубиной, и я считаю свою встречу с ним большой удачей для себя.

Разумеется, не следует принимать на веру все страшные россказни налджорпа об обряде "тшед". Тем не менее, ощущения пожираемого заживо у совершающих обряд молодых монахов и случаи их гибели далеко не редкость. Помимо только что рассказанного, мне известно еще два или три таких же случая, когда, совсем как Рабджомс Гиатсо, духовные наставники несчастных учеников-налджорпа отказывались открыть им глаза на субъективный характер их ощущений и таким образом избавить их от страданий. Кроме того, как я уже говорила, многие учителя-ламы сами убеждены, что далеко не все эти ужасные переживания вполне субъективны.

По преданию, автором драматической инсценировки "тшед" и его ритуальных текстов был некий лама Падма Ригдзин, глава секты "великое завершение" (Дзогстшен), живший около двух столетий тому назад.

В 1922 году мне довелось побывать у его преемника, вернее у того самого Падма Ригдзина, в соответствии с тибетскими верованиями много раз умиравшего и рождавшегося вновь, всегда занимая престол настоятеля в гомпа Дзогсотшен. Монастырь помещался на окраине северной пустыни среди дикой унылой местности. Такой ландшафт, вполне естественно, должен придавать воображению монахов мрачное направление.

Однако мой любезный хозяин Падма Ригдзин не имел ни малейшей склонности к меланхолии. В его уме своеобразно сочетались интересы коммерсанта с ребяческими вкусами. Он долго расспрашивал меня об Индокитае и Бирме, осведомляясь о статьях импорта и экспорта в этих странах. Ему хотелось главным образом узнать, можно ли выписать оттуда павлинов для пополнения своей небольшой зоологической коллекции.

Но вдали от роскошных покоев великого ламы в маленьких уединенных домиках ютились монахи, и их сосредоточенные лица и таинственные повадки вполне гармонировали с окружающим пейзажем. В специально построенных для этой цели обителях подвизались анахореты, соблюдавшие самые суровые правила затворничества. Они не имели никакого сношения с внешним миром. Некоторые из них стремились развить в себе сверхчеловеческие психические способности, другие пребывали в состоянии мистического созерцания, по символу веры их секты приводившее спасающихся к духовному озарению. С незапамятных времен монастырь Дзоготшен славится как центр обучения эзотерическим тайным методам духовного совершенствования.

Те, кто постиг скрытый смысл "тшед", могут обходиться без инсценировки обряда. Он сводится для них к безмолвной медитации. В процессе ее они должны мысленно переживать все перипетии трагедии. Вскоре и это упражнение, в свою очередь, становится бесполезным. И все-таки воспоминания ли о далеком времени ученичества, или другие только им известные соображения, побуждают некоторых из гомтшенов иногда собираться и совершать обряд "тшед" коллективно. Тогда священнодействие превращается в своеобразное мистическое торжество – отправляющие обряд ламы празднуют свое духовное освобождение.

Мне выпала редкая удача видеть, как некоторые из этих подвижников Кхампа – высокого роста, в живописных маленьких юбочках из простой ткани, которую носят "респа",* (*"Респа" – те, кто могут развивать внутреннее тепло, именуемое "тумо". – Прим.авт.) с заплетенными в косу волосами до пят – плясали под звездами на вершине нашего мира и затем погружались в состояние глубокой медитации. Так и заставало их восходящее солнце – сидящими в позе Будды, оцепенело выпрямившись, со скрещенными ногами, опущенными долу глазами, точно каменные изваяния.

Это было незабываемое зрелище.

Пожиратели "дыхания жизни"

В начале этой главы я упоминала о демонах – охотниках за "дыханием жизни". В Тибете о них можно услышать очень много.

По тибетским верованиям, некоторые из этих дьявольских созданий ведут кочевой образ жизни и, постоянно подстерегая добычу, сами похищают "дыхание" живых существ. Но есть и другие, обитающие постоянно в определенной местности. Эти оседлые демоны довольствуются последними вздохами умирающих, доставляемыми им по их заказу. Обязанности посыльных исполняют определенные лица, бессознательно действуя в состоянии транса.

Ограничиваются ли они этой пассивной ролью? Не добывают ли "последнее дыхание" насильственно, раньше рокового часа? Никто не знает этого, и никто не может с уверенностью распознать тех, кто занимается этим ремеслом. Сами "разносчики дыхания" обычно и не подозревают, какие дела совершают они в бессознательном состоянии, отождествляясь со своим "двойником".

Одно известное содружество пожирателей дыхания – вернее, пожирательниц, так как речь идет о демонах женского пола поселилось в историческом монастыре Самье на берегу Брахмапутры, на юге Лхасы.

Я посетила их логово на обратном пути из Лхасы. Путешествие в этот монастырь само по себе полно впечатлений и прекрасно настраивает ум на восприятие фантастических рассказов.

Под самой Лхасой на левом берегу Иесру тсангпо (Брахмапутры) раскинулась Сахара в миниатюре. Белые дюны беспрерывно наступают на страну и отвоевывают все новые и новые территории. Преодолев преграду, создаваемую на их пути цепью гор, пески добрались до долины Кий Чу, и их тонкая пыль начинает скапливаться уже вдоль оград Норбулинга – загородного дворца Далай-ламы. За пределами живописного монастыря Дорджи Таг путник попадает в настоящую пустыню. Справа еще виднеются вдали несколько сиротливо прижавшихся к подошве гор одиноких ферм с полями, почти совсем погребенными под песками. Затем всякие признаки жилья и посевов исчезают. Насколько хватает глаз, расстилаются волнистые ослепительно белые песчаные просторы. Глубокое, без единого облачка, синее небо, пылающее солнце, слепящий отраженный свет – все создавало иллюзию, будто я снова в Джериде. Но если ландшафт напоминал африканскую пустыню, то "вкус" воздуха был совсем иным: это был все тот же воздух великого Тибета, такой легкий, какой бывает только на высоте трех тысяч метров над уровнем моря. Об этом крае ходят по стране бесчисленные легенды, от самых древних до сложенных в наши дни. Во многих местах демонстрируют следы когда-то совершенных здесь чудес. Одним из самых замечательных памятников считается гигантский утес, одиноко вознесенный над руслом речного потока. Рассказывают, будто несколько веков тому назад этот колосс улетел из Индии и направился по воздуху в Тибет. О цели его оригинального путешествия история умалчивает. Может быть, каменного великана поразила безмятежная красота широкой долины, синяя река, безоблачное лазоревое небо, и он остановился, восхищенный, погрузив в речной поток свое богатырское тело. Как бы там ни было, его странствиям пришел конец, и с тех пор он стоит одинокий, замерев в экстазе безмерного восторга, и бурный поток омывает его подножие.

Мы приехали в Самье вечером.

Ландшафт местности был более или менее однообразен скорбный и таинственный, как лицо умирающего.

В пустыне Гоби тоже на всем лежит печать немного бессильного отчаяния обреченных на неотвратимую гибель существ, и мне был знаком молящий о помощи взгляд жалких цветочков с венчиком, наполненным смертоносной пылью. Но в окрестностях Самье чудится, будто непосредственное действие природы усугубляется влиянием оккультных сил, и к вызываемому унылым пейзажем тоскливому чувству примешивается смутная тревога, почти ужас. Самье, наполовину поглощенный пустыней оазис, будто погружен в старчески-бесстрастные воспоминания о былом величии, или же в состоянии высшей степени отрешенности от всего мирского, невозмутимо взирает, как вздымаются вокруг грозящие захлестнуть его волны. Песок, точно саваном окутал окаймляющие монастырь высокие горы уже почти до самых вершин. К монастырскому порогу подступают все новые дюны. Унылые верхушки деревьев бывшей здесь когда-то подъездной аллеи едва пробиваются из затопившего их песчаного моря. Гомпа обнесен выбеленной известью стеной. Выше по склону лепятся на одинаковом расстоянии друг от друга многие тысячи миниатюрных шортенов. Еще выше за ними щетинятся шпили других, белых или зеленых шортенов, и среди них блестят позолоченные кровли нескольких храмов. На закате солнца все выглядит восхитительным, странным и призрачным. Затерянный среди этой мертвенной пустыни гомпа красуется словно сказочный город, созданный чародеем.

Действительно, Самье создан волшебником и, если верить легенде, монастырь был построен чудесным образом. Это одно из самых знаменитых исторических мест Тибета. Именно здесь к началу восьмого века был сооружен первый буддистский монастырь "Страны Снегов".* (*Название Тибета. – Прим.авт.)

Тибетские летописи рассказывают, как демоны воспротивились постройке, монастыря и каждую ночь разрушали все, что каменщики успевали построить за день. Прославленный маг Падмасамбхава не только помешал им разрушать храм, но и превратил их в покорных слуг, которые за несколько ночей закончили строительство.

Возможно, эта легенда отражает реальный факт, если под "демонами" рассматривать приверженцев старой религии "Бонпо", против которых боролся Падмасамбхава во время своего пребывания в Тибете. Скорее всего, он не победил их, а добился полюбовного соглашения.

Самье очень долго служил резиденцией могущественных лам. Основание секты "Желтых колпаков" и господствующее положение ее членов как представителей официального духовенства постепенно снизили значение монастыря. Между тем, другие ламаистские общины, принадлежащие, как и Самье, к секте "Красных колпаков", оказались более стойкими в борьбе со своими противниками. Очевидно, полный упадок знаменитого монастыря Падмасамбхавы был вызван еще и другими причинами. На некоторые из них проливает свет история, но многие склонны объяснять разорение монастыря Самье и непреодолимое наступление на него пустыни действием оккультных сил. Во всяком случае в настоящее время Самье почти совсем заброшен, и всех рассеянных по его территории монахов едва ли наберется человек тридцать. Многие дома, когда-то служившие жилищами монахов, теперь заселены мирянами-арендаторами и превратились в фермы. От большого числа построек остались одни развалины да кучи щебня. И все-таки среди этого запустения некоторые храмы до сих пор содержатся в полном порядке. Творение чародея, Самье проникнут духом своего создателя. Монастырь весь до самых закоулков дышит таинственностью, и когда ложатся вечерние тени, даже невинные идущие с пастбища домой животные, имеют нездешний коварный вид дьявольских оборотней. И на самом деле, монастырь служит приютом одному из величайших оккультистов и официальных оракулов Тибета – ламе Тше-Кионгу, поселившемуся в храме Угс-Кханг (жилище животворного духа). Так называется помещение, куда доставляются, как уверены тибетцы, последнее дыхание умирающих. Некоторые утверждают, что вообще все "последние вздохи", всех, переселяющихся из земной доли в лучший мир, устремляются в Самье. Более скромная версия ограничивает размеры этой глобальной процедуры "последними вздохами" расстающихся с жизнью в округе Самье, включая сюда и Лхасу.

Обязанность транспортировки вздохов от места успокоения покинутого ими тела до Самье возложена на особую категорию людей. Разумеется, человек тут действует бессознательно, во время сна или в трансе. Его материальное тело в этом не участвует и не покидает своего жилища. В состоянии бодрствования он ничего о своих странствиях не помнит. Если нашим читателям верования тибетцев покажутся очень нелепыми, я напомню им, что и в европейских странах в наше время есть люди, считающие, будто они иногда по ночам странствуют в чужие края, точно так же, как "носильщики дыхания жизни". По утрам они ничего конкретно не могут вспомнить о своих путешествиях.

Разве суеверие не единая религия, объединяющая все народы всего земного шара?

Почему дыхание жизни доставляется именно в Самье, объясняют тем, что демоны-самки, именуемые Сингдонгмо (львиная маска), избрали Самье своей резиденцией. Они занимают покои в храме – обители ламы-прорицателя и туземного бога Пекара. Покои эти всегда заперты. В одной совершенно пустой комнате помещены колода мясника и ритуальный нож с кривым лезвием. При помощи этих двух инструментов Сингдонгмо крошит "дыхания". "Рубка дыхания", несомненно, чудо, и тибетцы по-своему доказывают его подлинность. Колода и нож остаются в запертом логове дьяволиц в течение года. Затем их убирают и заменяют новыми. Говорят, тут-то и можно удостовериться, что лезвие ножа изношено и зазубрено, а колода иссечена и выщерблена от постоянного употребления.

Угс-Кханг породил множество страшных, способных вызвать кошмары, рассказов. В них описывают терзания и борьбу пленных дыханий и случаи побега, когда "последние вздохи", не помня себя от ужаса, мчатся по всей стране, преследуемые голодными Сингдонгмо. Жители Самье уверяют, что порой по ночам из Угс-Кханга доносятся стенания, хохот, крики, и постукивание ножа о колоду. Впрочем, такое дьявольское соседство не мешает славным монахам-тибетцам и мирянам почивать в этом жутком монастыре безмятежным сном.

Во время моего пребывания в Угс-Кханге я не преминула как можно лучше осмотреть все, что только возможно увидеть. Перед входом в покои лежали кожаные мешки, символизирующие невидимую упаковку доставляемых последних дыханий умирающих. Дверь была заперта на несколько огромных висячих замков и опечатана печатью Далай-ламы. По установленным правилам, эту дверь открывают раз в год, чтобы лама Тше-Кионг сменил ритуальные принадлежности. По словам одного из сановников храма, это правило теперь соблюдается не так строго, и смена кухонных принадлежностей Сингдонгмо осуществляется реже.

Когда-то Тше-Кионгу при посещении этого дьявольского логова предоставлялось право брать себе монаха в провожатые. Он лишился этой возможности в результате одного странного и трагического происшествия. Говорят, однажды лама Тше-Кионг, заменив ритуальные предметы, собирался уже покинуть апартаменты Сингдонгмо в сопровождении своего эконома, когда последний вдруг почувствовал, что кто-то ухватившись сзади за складки его тоги, тянет его обратно в комнату. "Кушог! Кушог! – закричал он в ужасе, обращаясь к ламе. – Кто-то держит мой зен!". Оба обернулись: в комнате никого не было. Лама снова направился к двери. Он уже переступил порог, и эконом собирался последовать его примеру, как вдруг упал как подкошенный. Он был мертв. С тех пор лама Тше-Кионг один должен подвергаться в Угс-Кханге опасностям. Полагают, что высокая степень посвящения в магические заклинания, тайной которых он владеет, должны ограждать его от опасностей.

"Одержимые отравители"

Тогда как Сингдонгмо удовлетворяются рубленым "дыханием жизни", некоторые из их злокозненных собратьев добывают свои жертвы с помощью одержимых отравителей, тоже действующих в бессознательном состоянии. Об этих отравителях по всему Тибету ходят бесчисленные легенды, приводя в трепет путешественников, пребывающих в постоянном страхе встречи с кем-нибудь из них. Своеобразная обязанность "наследственного хранителя яда" выпадает главным образом на долю женщин.

Что это за яд – никто толком не знает. Но во всяком случае, он не естественного происхождения – ни растительного, ни минерального. Возможно, по составу он напоминает таинственное приворотное зелье, но больше похоже на правду, что волшебный яд существует только в воображении тибетцев. Говорят, будто женщины хранят его под грудью в мешочке. Однако этого мешочка никто никогда не видел, даже если предполагаемая носительница отравы была совершенно раздета. Впрочем, уверяют, что яд этот для простых смертных невидим, и подобная таинственность только увеличивает внушаемый им ужас.

Неминуемо наступает время пустить яд в употребление. Его хранитель или хранительница не может уклониться от исполнения своей роли и действуют в состоянии транса. Если при этом под руку не попадается какой-нибудь прохожий, "одержимый" должен поднести отравленное зелье другу или родственнику. Таинственным шепотом рассказывают ужасные случаи об отравлении матерью своего единственного сына, о муже, подающем отравленную чашу чая любимой женщине, ставшей его женой только накануне. Если в роковой час поблизости никого не будет или же жертва откажется от отравленного напитка или пищи, то отравитель должен принять яд сам.

Я сама видела человека, бывшего – если верить его рассказу – героем странного приключения с ядом. Как-то он путешествовал по дороге и зашел на какую-то ферму попросить напиться. Хозяйка приготовила для него пиво, залив кипятком зерно, заквашенное в деревянном сосуде,* (*Тибетцы в Гималаях пьют горячее пиво. – Прим. авт.) и затем поднялась к себе на верхний этаж. Оставшись один, путник с удивлением заметил, что пиво в деревянной чашке кипит ключом. Для тибетцев такое необычное явление служит признаком отравы. На огне стоял котелок с кипятком, откуда женщина брала воду, заваривая зерно. Гость зачерпнул из котла кухонным ковшом и вылил ею содержимое в подозрительное пиво. Сейчас же наверху раздался стук от падения чего-то тяжелого. Оказалось, что упала мертвой угощавшая его женщина.


: userfiles
userfiles -> Профилактическая коммунальная стоматология
userfiles -> Занятие №15 Тема. Пародонт. Строение и функции. Воспалительные заболевания пародонта. Клиника, диагностика
userfiles -> Методическая разработка для студентов по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Иммунология»
userfiles -> Методическая разработка для студентов по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Иммунология»
userfiles -> Государственное бюджетное учреждение здравоохранения «Краевая клиническая стоматологическая поликлиника» министерства здравоохранения Краснодарского края
userfiles -> Рабочая программа производственной практики по специальности 060201 стоматология «Помощник врача-стоматолога-ортопеда»
userfiles -> Занятие №1 Тема. Пропедевтика ортопедической стоматологии. Определение предмета и его задач. Организация работы и оснащение ортопедического кабинета и зуботехнической лаборатории
userfiles -> Занятие. Иммунология воспалительных заболеваний полости рта
userfiles -> Занятие №2 Тема: Основные группы свойств стоматологических материалов: адгезия и адгезионные свойства, эстетические свойства, биосовместимость стоматологических материалов. Контроль качества стоматологи-ческих материалов
userfiles -> Методическая разработка для студентов по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Иммунология»


1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   22


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница