Александра Давид-Неэль Мистики и маги Тибета



Скачать 400,18 Kb.
страница12/22
Дата25.08.2017
Размер400,18 Kb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   22

В Тибете яд служит для путешественников постоянным источником тревоги. Сколько раз меня серьезнейшим образом отчитывали очень почтенные люди, предупреждая об опасности, какой я себя подвергала, и заклинали быть осторожнее и внимательно осматривать предлагаемое угощение. Как утверждают, отравители оказывают особое предпочтение лицам духовного звания, так как их дьявольские хозяева ставят им смерть какого-нибудь святого ламы в особую заслугу.

Специальные, сделанные из особого дерева чаши, считаются чувствительными к яду, обнаруживая его присутствие непроизвольным кипением налитой в них жидкости. Поэтому такие чаши ценятся на вес золота.

Иногда в хранении яда начинают подозревать какую-нибудь почтенную мать семейства. Никто не знает, где она его прячет, никто не пытается его отыскать и от него избавиться. Все убеждены: против этой напасти не существует никакого средства, никакой защиты. Все подстерегают малейшее движение несчастной женщины, сторонятся ее, и часто она сама начинает верить в существование своего яда.

Со смертью хранителя отравы опасность не устраняется. Этот неиссякаемый яд передается по наследству, и наследник не имеет никакой возможности от него отказаться. Волей неволей он вступает во владение ядом и вынужден стать отравителем в свою очередь.

Повторяю, одержимый применяет яд по назначению, всегда действуя бессознательно, как орудие чужой воли.

"Заколдованный" кинжал

Тибетцы верят, что не только живые существа восприимчивы к состоянию одержимости, но и неодушевленные предметы могут служить орудием злой воли. В дальнейшем читатели познакомятся с методами магов, внушающих, как они думают, вещам свою волю.

Не рекомендуется держать в домах мирян или не получивших посвящения монахов предметы, уже использованные для совершения магических обрядов, так как порабощенные с их помощью злые существа могут выместить свою обиду на беззащитных хозяевах. Этому народному поверью я обязана приобретением нескольких любопытных предметов. Не раз лица, получавшие такие вещи по наследству, навязывали их мне под видом подарков.

Но однажды удача выпала на мою долю при таких странных обстоятельствах, что об этот стоит рассказать. Во время одного путешествия нам повстречался небольшой караван лам. Остановившись для беседы с ними, как того требует обычай на этих дальних тропах, где путники встречаются очень редко, я узнала, что они везут "пурба" (заколдованный кинжал), бывший уже причиной многих бедствий. Ритуальный предмет принадлежал их главе, недавно преставившемуся ламе. Кинжал начал свои козни еще в монастыре – из троих прикоснувшихся к нему монахов, двое умерли, а третий упал с лошади и сломал себе ногу. Затем один из больших храмовых стягов, предназначенных для благословения верующих, укрепленный во дворе гомпа, вдруг сломался, что было очень плохим предзнаменованием. Перепуганные монахи, не осмеливаясь уничтожить "пурба", чтобы не накликать еще худших бед, заперли его в шкаф, где после этого стал раздаваться страшный шум. В конце концов, было решено отвезти злокозненный кинжал в маленькую уединенную пещеру, посвященную одному божеству. Однако кочующие в этой местности пастухи воспротивились. Они напомнили, что другой такой же "пурба" – никто не знал, где и когда это было – при подобных же обстоятельствах, перемещаясь без посторонней помощи по воздуху, убил и поранил множество людей и животных. Несчастные носильщики зловещего кинжала, тщательно завернутого в бумагу с напечатанными на ней заклинаниями и запрятанного в специальный ящик, выглядели очень удрученно. При взгляде на их скорбные лица у меня пропало желание посмеяться над ними. Кроме того, я хотела посмотреть на заколдованное оружие.

– Покажите мне "пурба", – сказала я, – может быть, я найду средство вам помочь.

Они боялись достать его из футляра. Наконец, после переговоров мне позволили вынуть его из ящика собственноручно. Это была старинная, очень редкая вещь. Только самые большие монастыри обладают такими "пурба". Во мне проснулась страсть коллекционера.

Мне очень хотелось его иметь, но я знала – ламы не продадут его ни за что на свете. Нужно было что-нибудь придумать.

– Остановимся на ночлег вместе, – предложила я, – и пусть "пурба" останется пока у меня. Я подумаю, как вам помочь.

Я ничего не обещала, но перспектива хорошего ужина и возможность отвлечься от тревог в беседе с моими слугами их соблазнила. Когда стемнело, я удалилась в сторону от палаток, демонстративно захватив с собой кинжал, так как оставить его в лагере во время моего отсутствия, да еще без футляра, значило бы еще больше напугать доверчивых тибетцев. Решив, что отошла от лагеря уже достаточно далеко, я воткнула в землю оружие, явившееся причиной стольких волнений, и уселась на одеяло, раздумывая, как бы уговорить лам уступить его мне. Я просидела так несколько часов. Вдруг поблизости от магического кинжала мне почудился силуэт какого-то ламы. Я видела, как он приблизился, осторожно наклонился; из-под складок тоги, окутывающей нечеткий в темноте стан человека, медленно высвободилась рука и потянулась к кинжалу. С быстротой молнии вскочила я и, опередив вора, выхватила из земли оружие.

Значит не одна я хочу завладеть кинжалом! Среди мечтающих от него отделаться кто-то менее наивный, знает ему цену и желает продать его украдкой. Он думал, что я заснула и был уверен, что я ничего не замечу. А завтра утром исчезновение кинжала объяснили бы вмешательством оккультных сил, и родилась бы еще одна легенда. Даже жаль, что такой прекрасный план провалился. Но кинжал был у меня. Я так крепко его зажала, что мои возбужденные приключением нервы среагировали на ощущение впившихся в ладонь выпуклых узоров кожаной рукоятки, и мне почудилось, будто она слегка зашевелилась в моей руке!… Но где же вор? Покрытая ночной мглой равнина была пустынна. Бродяга, должно быть, убежал, когда я наклонилась, чтобы вытащить кинжал из земли. Я поспешила в лагерь. Тот, кто в лагере отсутствует, или вернется после меня и есть вор. Я застала всех бодрствующими за чтением священных текстов, ограждающих от нечистой силы, и вызвала Ионгдена к себе в палатку.

– Кто из них отлучался? – спросила я.

– Никто, – ответил он, – они едва живые от страха. Я сердился на них – они ходят по своим надобностям возле самых палаток.

Ну, значит, мне померещилось. Впрочем, может быть, мне это будет на руку.

– Слушайте, – обратилась я к людям: Вот что сейчас произошло… И я откровенно рассказала ламам, что мне привиделось, и какие у меня возникли подозрения.

– Это наш великий лама, нет никакого сомнения, это был он, закричали они. – Он приходил за своим кинжалом, и, убил бы вас, если бы успел его схватить. О, Хетсюнма, ты на самом деле настоящая гомтшенма, хотя некоторые и называют тебя "пхилинг" (иностранка). Наш тсавай-лама (отец и духовный владыка) был могущественным магом, и все-таки ему не удалось отнять у тебя свой "пурба". Теперь оставь его себе. Он больше никому не причинит зла.

Они говорили возбужденно, все вместе, ужасаясь при мысли, что их колдун-лама, еще более страшный после своего переселения в мир теней, прошел так близко от них, и в то же время радуясь избавлению от заклятого кинжала.

Я разделяла их радость, но по другому поводу – теперь "пурба" принадлежал мне. Но порядочность не позволяла мне воспользоваться их растерянностью.

– Подумайте, – обратилась я к ламам, – может быть, я приняла за ламу какую-нибудь тень… может быть, я заснула, и мне все это приснилось…

Они ничего не хотели слышать. Лама приходил, и я его видела, ему не удалось схватить "пурба", и по праву более сильного я стала законной обладательницей кинжала… Сознаюсь, меня нетрудно было убедить.

"Чудотворный труп"

Определенный и довольно многочисленный класс тибетских мистиков предается заклинаниям и зловещим обрядам, отводя в них значительную роль трупам. Рядовой колдун видит в обрядах только средство добиться оккультного могущества. Но другие, более просвещенные, усматривают в них либо страшное наставление, преподанное в виде символов и притч, либо своеобразный метод духовного совершенствования. Нельзя сомневаться, к тому же, что во всех рассказах о колдунах вымысел занимает гораздо больше места, чем действительные события. Желающие найти скрытую в легендах мысль должны толковать их в свете учения индуистского тантризма или доктрин Бонпо. Подобное исследование предмет сугубо специальный и обширный, и заниматься им в пределах данной книги не представляется возможным. Все-таки я хочу здесь отметить некоторые известные мне факты, отличающиеся особенным своеобразием.

Это имело место не так давно, мне рассказал о нем в Черку через несколько лет после смерти одного действующего лица человек, знавший его лично.

Лама Чогс Тсанг, о котором пойдет речь, был настоятелем монастыря Миниагпар лхаканг, расположенного неподалеку от Татшиенлу. Чогс Тсанг – автор ряда пророчеств, относящихся к событиям, назревавшим в Тибете, в Китае и даже во всем мире. Чогс Тсанг слыл чудаком и очень любил выпить. Он долго жил при тибетском владыке княжества Татшиенлу, носившем титул "Гиалпо" (король). Однажды во время непринужденной беседы с королем, выпивая в обществе его величества, лама вдруг попросил отдать ему в жены сестру начальника королевской конюшни. Присутствовавший при этом королевский конюший отказал наотрез. Тогда Чогс Тсанг пришел в неописуемую ярость, швырнул изо всех сил об пол и вдребезги разбил драгоценную нефритовую чашу с вином, и заявил: "Во искупление своего отказа конюший умрет через два дня". Владыка не поверил. Его конюший был молод и находился в добром здравии. Ничто не предвещало его смерти. – Будет так, как я сказал, подтвердил лама. И действительно, через два дня молодой человек скончался. Скоро и родственники девушки перепугались и поспешили предложить ее руку разгневанному ламе, но тот отказался.

– Она могла мне понадобиться для цели, важной для очень многих, теперь эта причина отпала, а женщина мне не нужна!

Рассказанная история напоминает легенду о Дугпа Кунлегсе, приведенную мной в первой главе. Эта тема пользуется большой популярностью в Тибете.

Вот другой эпизод: как-то вечером лама Чогс Тсанг неожиданно позвал своего слугу. – Седлай лошадей, – приказал он, – мы уезжаем.

Слуга возразил: "Наступает ночь, и лучше было бы отложить поездку до утра". Но хозяин не дал ему договорить.

– Не рассуждай и делай, что приказано, – сказал он.

Господин и слуга поскакали в кромешной тьме и вскоре оказались недалеко от реки. Соскочив с лошадей, они направились к берегу. Ночь была темная, но одно место сияло на черной воде, словно освещенное лучами солнца, и в этом светлом пятне плыл, поднимаясь против течения, труп. Через несколько мгновений он подплыл совсем близко к Чогс Тсангу и его спутнику.

– Достань нож, отрежь от мертвеца кусок мяса и ешь, лаконично приказал лама. И добавил: в Индии у меня есть друг. Он каждый год в эту пору присылает мне угощение.

С этими словами лама начал есть мясо утопленника. Перепуганный слуга тоже отрезал кусочек от трупа, но, не в силах поднести его ко рту, спрятал в свой амбаг (карман, образуемый на груди складками широкой тибетской одежды, стянутой поясом). Затем путники отправились в обратный путь. На рассвете они вернулись в монастырь. Тогда лама сказал слуге:

– Я хотел разделить с тобой высокую милость и благие плоды мистической трапезы, но ты их недостоин. Вот почему ты не посмел съесть отрезанный тобой кусок, а спрятал его в своей одежде.

Тут слуга, досадуя на свою трусость, сунул руку за пазуху с намерением достать и съесть свою порцию, но ничего там не нашел.

Мясо утопленника исчезло. Это совершенно неправдоподобное происшествие я хочу проиллюстрировать кое-какими откровениями. Меня посвятили в них, правда, несколько неохотно и сдержанно, некоторые анахореты секты "Дзогтшен". По их словам, есть на свете люди, достигающие очень высокой степени духовного совершенства. Они превращают субстанцию своего тела в другую, по своей природе более утонченную и обладающую свойствами, совершенно чуждыми нашей грубой плоти. При этом большинство из нас не ощущают этих изменений. Тот, кто проглотит кусочек такой преображенной плоти, познает экстаз, приобщится к высшему знанию и приобретет сверхчеловеческие способности. Один из анахоретов добавил, что иногда люди опознают святого и тогда просят, чтобы он сообщил им о дне своей кончины и дал им таким образом возможность вкусить его драгоценного тела. Кто знает, всегда ли жаждущие этого натуралистического причастия достаточно терпеливы, чтобы дожидаться естественной смерти источника благодати, не толкнет ли их пылкое стремлением к духовному совершенствованию на попытку приблизить торжественный момент? Один из моих собеседников говорил об этом почти как о чем-то само собой разумеющемся, с той, впрочем, оговоркой, что происходит это с согласия жертвы.

Танцующий мертвец

Другой мрачный обряд, описываемый колдунами "нгагпа", известен под названием "ро-ланг" – "труп, который встает". Из древних манускриптов явствует, что до распространения буддизма в Тибете жрецы "Бонпо" часто придерживались этого ритуала во время заупокойных церемоний. Во всяком случае, резкое движение, которое делает мертвец во время этого обряда, нельзя сравнить с отвратительными явлениями, описанными тибетскими оккультистами. Нужно сказать, что они совершенно чужды не только буддизму, но и официальному ламаизму.

Существует много разновидностей "ро-ланг"; их ни в коем случае нельзя смешивать с ритуальной церемонией "возрождения"; посредством последней дух какого-нибудь существа принудительно переходит в мертвеца и его "оживляет". Между тем, это уже не сам мертвец, который ожил, но дух другого в оболочке тела усопшего.

Один "нгагпа", по его уверениям сам совершавший обряд, запирается один на один с трупом в тесной комнате. Он должен оживить мертвеца, распростершись на нем, прижав рот ко рту и беспрерывно повторяя одну и ту же формулу, ни на миг не отвлекаясь никакой посторонней мыслью. Через несколько мгновений труп начинает шевелиться. Он приподнимается и старается избавиться от колдуна. Тогда последний должен крепко обнять мертвеца и замереть, тесно прижавшись к нему. Труп шевелится все сильнее и сильнее. Он прыгает, делая немыслимые скачки, и обнимающий его человек скачет вместе с ним, не отрывая рта от его губ. В конце концов кончик языка трупа слегка высовывается. Это критический момент. Колдун должен вцепиться в этот язык зубами и вырвать его. Труп тотчас же снова окостеневает, а язык его тщательно высушивается и хранится колдуном в качестве его могущественного магического талисмана. "Нгагпа" удивительно ярко изобразил постепенное оживление трупа, первый вспыхнувший в остекленевших глазах взгляд, трепет тела, переходящий в такие резкие движения, что колдун уже не в состоянии справиться и должен собрать все силы, чтобы от него не оторваться. Он живописал прикосновение языка трупа к его губам, когда стало ясно роковой момент настал, и нужно победить во что бы то ни стало, если он не хочет стать жертвой мертвеца.

Не была ли эта фантастическая борьба только воображением, галлюцинацией? К ним тибетские мистики весьма предрасположены и намеренно создают для них благоприятные условия. Я была преисполнена сомнений и пожелала видеть "язык". Чародей продемонстрировал нечто черноватое и заскорузлое, может быть, когда-то бывшее языком, но точно определить это было невозможно. Что бы это ни было, но множество тибетцев совершенно убеждено в реальности ритуальной процедуры "ро-ланг".

Я неожиданно выступаю в роли колдуна и навожу ужас на вора-вольнодумца

Тибетские колдуны, к счастью, пользуются и менее отвратительными методами ворожбы. Мне самой не раз приходилось прибегать к ним либо из любезности к гостеприимным хозяевам, либо в личных целях. Приведу один из таких случаев. Я до сих пор вспоминаю о нем с улыбкой.

Происшествие это относится ко времени, когда нас задержали под Шобандо, не позволив продолжить путь на Салуэн, и мне пришлось повернуть вспять, пойти в направлении китайского Туркестана и снова пересечь всю обширную территорию по пустыни трав с юга на север. Мой маленький караван состоял из Ионгдена, трех слуг – Тсеринга, Иеше Уанду, Сенама – и китайского мусульманина-солдата, возвращающегося на родину с женой-тибеткой и маленьким сыном.

Однажды Ионгден, женщина и я занялись сбором трав и сильно отстали. Солнце уже садилось. Нужно было скорее догнать своих и выбрать место для ночлега. Мы сели на лошадей и поехали шагом, наслаждаясь безмятежным покоем предвечернего часа. Мы въехали в узкое ущелье, и вдруг я заметила слева в ложбине троих неизвестных с ружьями через плечо. Незнакомцы безмолвно скрылись за ближайшим холмом. Было совершенно ясно, с кем мы встретились. В этой местности тибетцы никогда не пропускают ни одного путника без вежливого приветствия "Огие, огие, огие" ("вы потрудились") и не задав ему вопросов, откуда он идет и куда направляется. Эти молчаливые субъекты, притаившиеся недалеко от проезжей тропы, выжидали удобного момента, чтобы напасть на нас. Делая вид, будто они меня нисколько не интересуют и удостоверившись, что спрятанный под моим широким одеянием револьвер у меня под рукой, я придержала лошадь и, когда жена солдата поравнялась со мной, прошептала:

– Вы их видели?

– Да, это разбойники, – ответила женщина тихо, но совершенно спокойно. Истинную дочь Тибета подобная встреча не могла вывести из равновесия. Притворившись заинтересованной каким-то растением на скале, я подозвала Ионгдена им полюбоваться и спросила:

– Вы видели людей слева от вас?

– Нет.


– Трое вооруженных людей, вероятно, воры. Женщина тоже их видела. Держите револьвер наготове. Мы доедем шагом до поворота тропы, и как только скроемся из вида, пустим лошадей во весь опор. Нужно поскорее нагнать наших. Может быть, разбойников не трое, а целая шайка.

На этот раз я говорила по-английски и не боялась, что меня услышат – тибетцы не могли меня понять. У нас были хорошие лошади, мы скакали быстро. Но… Что случилось? Вдали перед нами раздался выстрел. Мы подняли коней. В высокой траве на берегу речки показался лагерь. Все выглядело очень мирно. Не сходя с лошади, я прежде всего спросила:

– Вы не встретили по дороге троих мужчин?

Никто никого не видел.

– Что это был за выстрел? Мои люди смутились.

– Это я стрелял, убил зайца, – признался солдат, у нас вышло все мясо, а моя жена совсем ослабла.

Я строго запрещала слугам охотиться, но к солдату это никакого отношения не имело. Прервав его объяснения, я перешла к главному:

– Мы видели троих человек. Они, конечно, воры. Сегодня ночью нужно будет принять особые меры предосторожности. У этих бандитов могут быть сообщники в окрестностях…

– О, вот двое из них, – воскликнул Тсеринг, указывая на два силуэта на гребне горы, у подошвы которой приютился наш лагерь.

Я взяла бинокль. Именно этих людей мы видели в лощине. Где же третий? Уж не пошел ли он за остальными негодяями, пока его приятели рассматривают нас со своего наблюдательного пункта?

– Не обращайте на них внимания, – распорядилась я. – Мы обсудим план действий за чаем. Только сложите наше оружие на видном месте, но так, будто вы делаете это ненамеренно. Надо дать им понять, что у нас есть чем защищаться.

Чай готов. Один из слуг зачерпывает из котла ковшиком и кропит чаем в направлении шести сторон света,* (*Тибетцы включают в число стран света "зенит"и "надир". – Прим. авт.) восклицая: "Пейте, о боги!". Затем он наполняет наши деревянные чаши, и, расположившись вокруг костра, мы обсуждаем, что нам предпринять. Снять лагерь и перейти в другое место – бесполезно. В этих бескрайних пустынных просторах нельзя укрыться. Если за нашим караваном гонится шайка разбойников, они все равно разыщут нас завтра, послезавтра, через неделю. Следуя за медлительными вьючными яками, мы сможем добраться до ближайших китайских деревень не раньше, чем через месяц. Слуги предложили обследовать окрестности, нет ли поблизости других злоумышленников. Этот план мне не понравился. Разбойники могли воспользоваться отсутствием людей и ограбить лагерь. Солдата осенила более удачная мысль.

– Останемся здесь все вместе до наступления ночи, предложил он. Потом, когда в темноте не будет видно, что мы делаем, двое из слуг и я займем наблюдательные пункты в разных местах в кустарнике недалеко от лагеря. Третий слуга пусть остается около палаток. Всю ночь время от времени он должен стучать во что-нибудь, как это делают часовые в Китае. Бандиты подумают, что мы все спим под его охраной. Когда они пройдут мимо одного из дозорных, он выстрелит им в спину прежде, чем они доберутся до палаток, а двое других прибегут и нападут на них с другой стороны. Вы, трое, атакуете их с фронта. Застигнутые врасплох, обстреливаемые со всех сторон, бандиты, может быть, и разбегутся, если их не очень много.

Этот план показался мне самым приемлемым для людей в нашем положении. Мы привязали животных как можно надежнее. Небольшие группы тибетских мародеров, не решаясь напасть на караван открыто, имеют обыкновение ночью пугать животных ружейными залпами. Когда перепуганный скот срывается с привязи, они гонятся за ним. Почти всегда им удается поймать несколько голов, и они угоняют их, чтобы продать подальше от места разбоя.

Ионгден настаивал на сооружении баррикады из мешков и ящиков с дорожными припасами. Она должна была служить нам прикрытием при стрельбе в противника. Однако, хотя мой приемный сын и мог по праву считаться у себя на родине выдающимся ученым, военное дело, даже в самой скромной степени, не входило в круг его познаний. Не баррикада защищала бы нас, но скорее мы сами подпирали и поддерживали бы ее своими телами. Не много было в моей жизни таких восхитительных ночей, как эта, когда каждое мгновение мы ждали вторжения разбойников в наш маленький лагерь. Очарование нашему бдению придавало пение Тсеринга, который, усевшись у входа в свою палатку с чашей чая под рукой, пел, отбивая ритм палкой о бронзовый котел.* (*Такие котлы изготовляются на востоке Тибета и продаются по всей стране. Прим.авт.) Он передавал сказания страны Кхам, несомненно, более чем тысячелетней давности, воспевая леса, снежные вершины, подвиги национальных героев. Эти сказочные рыцари были разбойниками, так же как и бандиты, чье близкое соседство заставляло нас бодрствовать; так же как и сам певец, насколько мне известно, принимавший участие не в одном жарком деле, и как все обитатели этой страны отважных дикарей, где еще слывет за доблесть война с караванами. Тсеринг пел хорошо. В его голосе, мужественном и в то же время нежном, сочетались героические созвучия с мистическими интонациями. Его песня возрождала образы богинь и святых лам. Порой строфа заканчивалась страстными устремлениями к духовному пробуждению: "Дук мед, джиге мед. Сангиайс тхоб пар шог" – "О, если бы я мог достигнуть блаженства Будды, не знающего ни страдания, ни страха". Даже будничный котел сверкал в тон его стихам. Его металл вибрировал бархатными переливами колокола. Певец был неутомим. До самого рассвета продолжался этот удивительный сольный концерт. Вернулись продрогшие дозорные: бросились разжигать огонь и готовить свежий чай. Тсеринг умолк. Сладкозвучный котел вернулся к своим повседневным обязанностям и, наполненный до краев водой, стоял в пламени костра. Ионгден сладко спал на своей баррикаде.

Воры на нас не напали, но остались поблизости. Когда мы кончали завтракать, они появились перед нами, все трое. Каждый вел лошадь под уздцы. Мужчины вскочили и подбежали к ним.

– Кто вы такие? Мы вас вчера видели. Что вы здесь делаете?

– Мы охотники, – сказал один из них.

– Охотники! Вот хорошо! У нас как раз нет мяса. Мы купим у вас что-нибудь из вашей добычи.

Эта просьба поставила мнимых охотников в тупик.

– Мы еще ничего не поймали, – заявили они хором. Мои слуги умели с ними разговаривать:

– Знаете ли вы, кто эта почтенная госпожа-лама, которая путешествует с такой красивой палаткой и носит "тега"* (*Корсаж без рукавов, часть монашеского одеяния лам. – Прим. авт.) из золотой парчи?

– Должно быть, она Жетсюн Кушог из Хакиендо… Мы слышали о ней.

– Да, это она и есть. Вы, конечно, понимаете, она не боится разбойников. Тот, кто у нее что-нибудь похитит, сейчас же будет обнаружен. Ей стоит только посмотреть в чашку с водой, и тут же она увидит в ней изображение вора, укравшего вещь, и место, где эта вещь находится.


Каталог: userfiles
userfiles -> Профилактическая коммунальная стоматология
userfiles -> Занятие №15 Тема. Пародонт. Строение и функции. Воспалительные заболевания пародонта. Клиника, диагностика
userfiles -> Методическая разработка для студентов по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Иммунология»
userfiles -> Методическая разработка для студентов по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Иммунология»
userfiles -> Государственное бюджетное учреждение здравоохранения «Краевая клиническая стоматологическая поликлиника» министерства здравоохранения Краснодарского края
userfiles -> Рабочая программа производственной практики по специальности 060201 стоматология «Помощник врача-стоматолога-ортопеда»
userfiles -> Занятие №1 Тема. Пропедевтика ортопедической стоматологии. Определение предмета и его задач. Организация работы и оснащение ортопедического кабинета и зуботехнической лаборатории
userfiles -> Занятие. Иммунология воспалительных заболеваний полости рта
userfiles -> Занятие №2 Тема: Основные группы свойств стоматологических материалов: адгезия и адгезионные свойства, эстетические свойства, биосовместимость стоматологических материалов. Контроль качества стоматологи-ческих материалов
userfiles -> Методическая разработка для студентов по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Иммунология»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   22


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница