Александра Давид-Неэль Мистики и маги Тибета



страница18/22
Дата25.08.2017
Размер3,14 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22

Второй подобный случай произошел, собственно, не в Тибете, а на пограничной территории, входящей в китайские провинции Кансу и Цзетшуан. На опушке огромного леса, протянувшегося между Таган и перевалом Кунка, к моей маленькой группе присоединилось шесть путешественников. За этой местностью укрепилась дурная слава – по ней бродили дерзкие тибетские мародеры и, когда путникам предстояло пересечь ее, они старались объединяться по возможности в крупные и хорошо вооруженные караваны. Пятеро из наших товарищей были китайскими купцами, а шестой оказался "нгагспа бонпо" – великаном с длинными волосами, замотанными в кусок красной ткани и уложенными в гигантский тюрбан. Как всегда, стараясь узнать что-нибудь новое о религиозных учениях и обычаях тибетцев, я пригласила одинокого странника разделять наши трапезы, надеясь заставить его разговориться на интересующие меня темы. Великан рассказал, что он направляется к своему учителю, магу "бонпо", занятому сейчас совершением большого "дубтхаб" (магического обряда) на одной из окрестных гор. Цель обряда – порабощение демона, ожесточенно преследующего своей злобой одно из небольших местных племен. После многочисленных дипломатических околичностей я выразила желание повидать мага. Бонпо, не раздумывая, возразил – это немыслимо, учителя ни в коем случае нельзя тревожить в течение всего лунного месяца, пока совершается обряд.

Понимая, что настаивать бесполезно, я решила схитрить и поехать вслед нгагспа, когда он с нами распрощается за перевалом. Если я явлюсь без предупреждения, может быть, мне удастся хоть мельком увидеть магический круг и другие ритуальные аксессуары волшебника. План показался мне удачным, и я велела слугам получше следить за нгагспа, чтобы он не вздумал уйти от нас украдкой. Очень возможно, что слуги слишком громко обсуждали между собой мои действия. Во всяком случае нгагспа узнал, какую шутку я собираюсь сыграть с его гуру, и предупредил меня, что все мои попытки заранее обречены на неудачу. Я ответила, что никаких плохих намерений у меня нет, я только хочу дружески побеседовать с магом с целью пополнить свои знания, а слугам приказала еще бдительнее сторожить нашего попутчика. Он не мог не заметить, что превратился в пленника, однако прекрасно понимал, что ничего плохого ему не сделают, а кормят хорошо – последнее тибетцы чрезвычайно высоко ценят – и охотно подчинился этому обстоятельству.

– Не бойтесь, я не убегу, – сказал он мне. – Вы даже можете приказать меня связать, если вам угодно. Мне совсем не нужно спешить, чтобы предупредить учителя о вашем приходе. Он уже предупрежден. "Гнайс лунг ги тенг ла лэн танг тсар" (я ему послал весть по воздуху).

Нгагспа любят хвастаться и приписывать себе множество способностей. Поэтому я отнеслась к его словам не внимательнее, чем к обычной похвальбе его собратьев по черной магии. Но на этот раз ошиблась.

Пройдя перевал, мы вступили в альпийскую зону. На этих огромных плато нельзя было найти ни одного укромного местечка для засады, и особенно бояться разбойников было уже нечего. Китайские купцы, в лесу не отходившие ни на шаг от моих людей ни днем ни ночью, вскоре скрылись из виду, погоняя своих мулов. Я приготовилась ехать за нгагспа, собиравшегося свернуть с тропы, как вдруг из-за пригорка появилась небольшая группа всадников и во весь опор помчалась к нашему каравану. Подскакав ко мне, они сошли с коней и в знак приветствия преподнесли мне "кхадаг"* (*Шарфы служа у тибетцев во всех случаях подношениями в знак вежливости. – Прим.авт.) и несколько кусков масла. Когда церемония вежливости была закончена, один пожилой всадник сказал, что великий маг "бонпо" послал их просить меня отказаться от намерения посетить его. Ему сейчас никого нельзя видеть, и никто, за исключением одного из учеников, получивших приказ, не смеет приблизиться к тому месту, где он соорудил магический круг.

Пришлось отказаться от своего плана. Оказалось, что нгагспа действительно послал своему учителю предупреждение "по ветру". Упорство не привели бы ни к чему. Хотя, невзирая на полученное доказательство необычайных способностей ученика, я все-таки не верила, что оккультное могущество его учителя сможет воспрепятствовать мне приехать к нему, нельзя было сомневаться в реальности окружавших меня хорошо вооруженных сильных горцев. Они держались очень почтительно и, конечно, не испытывали ко мне никакой вражды. Но если бы мое упрямство поставило под угрозу успешное выполнение обряда, их поведение могло бы измениться.

Вручив нгагспа один "кхадаг" и немного денег для его учителя, я поздравила тибетцев с редким счастьем иметь в своей среде первоклассного мага, и мы расстались друзьями.

Зрительная телепатия, по-видимому, тоже существует в Тибете. Если верить жизнеописаниям знаменитых лам в интерпретации тибетцев, мы можем найти в них множество примеров подобных явлений. Но истина и вымысел так тесно переплелись в этих древних "житиях", что в отношении повествуемых там чудес невольно перевешивает сомнение в их правдивости.

Тем не менее и в наши дни встречаются люди, утверждающие, будто у них самих были видения, переданные на расстоянии средствами своеобразной телепатической связи. Эти видения не имеют никакого сходства со снами. Иногда они возникают во время медитации, иногда, когда человек занят посторонними делами.

Один лама "тсипа" (астролог и математик) рассказал мне, как однажды во время еды вдруг увидел одного своего друга, ламу "гиюд" (лама, окончивший школу магического ритуала). Он не виделся с ним уже много лет. Этот лама стоял у дверей своего дома с незнакомым молодым трапа. У юноши была за плечами котомка, и он имел вид собравшегося в дорогу путника. Молодой монах, прощаясь, распростерся у ног ламы, и последний сказал ему, улыбаясь, несколько слов, указывая пальцем на север. Тогда трапа повернулся в указанную ему сторону и снова распростерся у ног ламы. Поднявшись, он перекинул через плечо свой плащ, соскользнувший на землю во время коленопреклонения, и тсипа заметил, что одна из пол плаща была разорвана. Затем видение рассеялось. Через несколько недель к нему пришел этот юноша. Его прислал друг ламы-тсипа, лама-гиюд, с просьбой обучить молодого человека различным астрономическим вычислениям. Трапа сообщил, что при прощании с учителем, тот сказал ему: так как вы отправляетесь теперь к новому наставнику, вам следует приветствовать и его. С этими словами он указал на север, где находилось жилище тсипа. Кроме того, тсипа увидел дыру на плаще своего нового ученика, замеченную им во время видения.

Я спросила, хотел ли этим видением лама-гиюд предупредить своего друга о прибытии к нему ученика, но тсипа не смог ответить на этот вопрос. Рассказанный им случай произошел недавно, и у него еще не было возможности снестись со своим другом.

Нужно сказать, что тибетцы, как правило, совсем не стремятся производить расследование психических явлений, и это составляет одно из главных препятствий в работе исследователя. Тибетцы рассматривают психические явления как факты, если не совсем обычные, то, во всяком случае, и не настолько необыкновенные, чтобы возбудить у свидетелей или людей, просто знающих о них, непреодолимое желание анализировать эти факты. Они не нарушают в сознании тибетцев сложившихся представлений о законах природы, о том, что "возможно", а что "невозможно", как это бывает на Западе. Большинство тибетцев в равной степени как невежественные, так и ученые, непреложно верят, что все возможно для того, кто "умеет", и поэтому происходящие у них на глазах чудеса не пробуждают у них никаких чувств, кроме восхищения ловкостью совершающего эти чудеса человека.

Глава 7

Мистические теории и духовная тренировка



Тибетское духовенство подразделяется на две большие группы. К первой группе принадлежат монахи, признающие средством спасения соблюдение нравственных правил и монастырского устава; ко второй все остальные, предпочитающие чисто интеллектуальный метод, свободный от каких бы то ни было ограничений.

Приверженцы этих двух систем вовсе не отделены друг от друга непроницаемой перегородкой. Почти все монахи первой группировки признают, что добродетельная жизнь и монастырская дисциплина, как бы необходимы они ни были, составляют только простую подготовку к вступлению на путь более высокого совершенствования. Что касается последователей второй группы, все они, без исключения, глубоко убеждены в благотворности неукоснительного соблюдения нравственности и, кроме того, единодушно утверждают, что для большинства людей первый метод наиболее подходящ. Чистота, добрые дела, в первую очередь милосердие, отрешенность от материальных интересов, безмятежность духа, – то есть добродетели, развиваемые монашеской жизнью должны медленно, но неуклонно привести монаха к духовному озарению, которое и есть спасение.

Второй метод, именуемый "прямым путем", считается в высшей степени авантюрным. Учителя, наставляющие в этом пути, говорят, что избирающий "прямой путь" поступает как путник, желающий подняться на горную вершину сразу по прямой линии, а не постепенно по вьющейся горной тропе. Он взбирается на вершину по крутизне, перебираясь через пропасти с помощью перекинутой через них бечевки. Только из ряда вон выходящий альпинист, необычайной силы и ловкости, не ведающий, что такое головокружение, может надеяться совершить подобный спортивный подвиг. Даже самые опытные и сильные не застрахованы от внезапной слабости, и тогда – один неверный шаг, движение – и самонадеянный альпинист низвергается вниз и разбивается вдребезги. Так образно изображают тибетцы страшное духовное падение, приводящее на дно распутства и порока, до состояния существа низшей демонической природы. Именно так характеризуют мистики учения этих двух школ.

Но мыслители и ученые в Тибете, как и всюду, составляют ничтожное меньшинство. Среди приверженцев "устава" и "дисциплины" можно встретить немало индивидов, ведущих растительное существование в монастырях, а под девизом абсолютной свободы скрывается множество людей, для которых совершенно недоступны никакие вершины духовного совершенства. Это, впрочем, не мешает им быть необычайно живописными. Среди них можно встретить полную гамму чародеев, прорицателей, некромантов, оккультистов и магов – от самых убогих до занимающих исключительно высокое общественное положение. Нет ничего забавнее оригинальных толкований "полного освобождения", придуманных их причудливыми головами.

Официальное духовенство, то есть монахи, объединяемые общим наименованием секты "Желтых колпаков" ("Гелуг-па"), основанной реформатором Тсонг Кхапа, поддерживает метод "обязательного устава".

Сект "Красных колпаков" реформация совсем не коснулась, или затронула только наполовину. Большинство членов братии этих сект преимущественно в монастырях "Сакья-па" и "Кхагиуд-па" – в наши дни, отдает предпочтение методу осмотрительного соблюдения обязательных правил. Так было не всегда, поскольку основатели "Кхагиуд-па" – лама Марпа и, главным образом, подвижник-поэт Милареспа были ярко выраженными последователями "прямого пути". Монахи общины "Сакья-па", возникшей приблизительно в то же время, в самом начале были магами, и в их монастырях оккультные науки насаждались специально. То же происходит и сейчас, но теперь среди избранного меньшинства монахов с магией успешно конкурирует философия.

И все-таки истинных адептов "прямого пути" можно встретить преимущественно вне монастырских стен. Это они заселяют "тсхам кханги" (домик, специально выстроенный для анахорета-затворника) и отшельничают в пустынях и на высоких снежных вершинах.

Вступающие на этот чреватый опасностями путь руководствуются побуждениями различного порядка – некоторых влечет к нему желание получить ответ на философские проблемы, по их мнению, решенные в книгах не полностью или неверно; другие мечтают о могуществе мага. Немногими движет предчувствие скрытого за всеми учениями знания более глубокого, чем известно, надежда открыть новые грани существования развитием органов восприятия более совершенных, чем обычные наши пять чувств. И они стремятся выработать в себе соответствующие способности. Есть среди них и мудрецы, постигнувшие истину, что все добрые дела, вместе взятые, бессильны освободить нас из темницы мира и от собственного "я", и они стараются обрести тайну нирваны. Наконец, небольшое число любознательных полускептиков толкает на этот путь намерение узнать на собственном опыте, какая доля истин заключается в передаваемых друг другу шепотом удивительнейших историях о некоторых чудесах, совершаемых великими налджорпами.

Почти все эти жаждущие озарения адепты, стремящиеся часто к цели, неясной для них самих, принадлежат к членам монашеского ордена. Это, впрочем, не обязательно. Монашескому сану свободные мистики придают или мало, или совсем никакого значения. Для них имеют значение только степени посвящения.

Между простым монахом и кандидатом на посвящение имеется существенная разница. Монаха приводят в монастырь его родители в возрасте восьми или девяти лет, и он часто остается в монастыре скорее по привычке, чем по настоящему призванию. Кандидату же на посвящение почти всегда больше двадцати лет, и он следует собственному влечению, не удовлетворяясь обычной монашеской жизнью, и настойчиво стремится попасть в ученики к наставнику мистического пути. Такое начальное различие обстоятельств оставляет отпечаток на всей дальнейшей карьере этих двух разновидностей тибетских подвижников.

Выбор духовного наставника – гуру, как говорят индусы, – чрезвычайно важный момент, от которого зависит весь жизненный путь молодого претендента на звание "кандидата тайных наук". Жаждущие знаний порой стучатся совсем не в подходящую дверь и попадают в такой переплет, какой им и не снился.

Если молодой монах довольствуется духовным руководством ламы, живущего в монастыре или в частном доме, неподалеку от монастыря, и если этот лама не анахорет и не "экстремист" "прямого пути", то можно надеяться, что с учеником не случится ничего трагического. В течение более или менее длительного испытательного срока учитель проверяет, на что ученик способен. Возможно, он впоследствии объяснит ему смысл только нескольких философских книг, обратит его внимание на значение некоторых символических диаграмм ("кйил-кхор") и научит основным методическим медитациям. Если лама сочтет его способным на большее, он наметит для него программу духовного развития. Тибетцы резюмируют такую программу тремя словами, обозначающими ее этапы:

Тава: смотреть, изучать.

Гомпа: думать, размышлять.

Тшиепа: завершение и результат двух предыдущих упражнений.

Другой, менее распространенный вариант, повторяет то же самое, но в слегка измененной форме.

Темне: искать значение, смысл всего существующего.

Лаб: изучать то и другое во всех подробностях.

Гом: думать, размышлять о том, что открыто.

Тоге: понимать.

Чтобы ученик имел возможность спокойно предаваться медитациям и другим упражнениям программы, лама приказывает ему затвориться в "тсхам".

Необходимо сообщить несколько подробностей об этой практике, так как она играет важную роль в религиозной жизни Тибета. Прежде всего, следует отметить, что очень многие прибегают к этому виду уединения из побуждений, далеко не столь возвышенных, как только что перечисленные.

* * *

Значение слова "тсхам" – барьер, граница, демаркационная линия. На религиозном языке "тсхам" означает затворничество, уединение, окружение себя непреодолимым барьером. Ограда эта бывает разная. Для великих мистиков она считается исключительно духовной, и вокруг них нет надобности воздвигать никакого материального барьера.



Существует много разновидностей "тсхам", причем каждая из них имеет еще несколько вариантов. Начиная с самого мягкого вида заточения и кончая самым суровым, можно наблюдать следующие его формы: лама или даже просто благочестивый мирянин запирается в своей комнате или в своем жилище. Он или совсем не выходит, или же выходит только для совершения благочестивого дела, например, чтобы обойти один или несколько раз вокруг храма. В зависимости от принятого им устава, тсхам-па дозволяет иметь краткие беседы с членами своей семьи (если он мирянин или состоящий в браке лама), со своими слугами и некоторыми редкими посетителями, если в соответствии с обетом он имеет право им показываться и их видеть.

Часто затворнику запрещается вообще видеть кого бы то ни было, за исключением слуг, и во время визита гость, не входя в комнату, занимаемую тсхам-па, разговаривает с ним из-за занавески, так что они не видят друг друга.

Переходим к более суровому виду затворничества. Одним тсхам-па разрешено видеть только своего слугу; другие дают обет молчания и сообщают распоряжения слуге письменно. Некоторые тсхам-па отказываются видеть окружающий пейзаж или вообще что бы то ни было, за исключением неба, и занавешивают часть окна. Затворники, подчиняющиеся еще более строгому режиму, завешивают все окна, чтобы не видеть и неба; дневной свет проникает к ним через занавес или бумагу.

Тсхам-па следующей категории не общаются и не видятся ни с кем. В этом случае еда затворника и все, что ему может потребоваться, оставляется в соседней комнате. Слуга, удаляясь, дает сигнал о своем уходе, и тогда тсхам-па идет и ест, пьет или берет принесенный ему предмет и затем дает знать, тоже сигналом, что вернулся в свою комнату. Иногда он уносит оставленную ему пищу к себе. Такие тсхам-па тоже отдают приказания письменно, или же вообще не позволяют себе ни о чем просить и тогда, что бы им ни понадобилось, они ничего потребовать не могут. Если забывают принести еду, им приходится попоститься.

Отшельничество в собственном жилище обычно не слишком затягивается, в особенности, если обет затворничества суров. Максимальная длительность такого затворничества не превышает и года. Чаще всего дело идет о трех месяцах, месяце, а иногда даже только о нескольких днях. Миряне вообще редко проводят в уединении больше одного месяца.

Более строгому затворничеству не подходит обычно в жилище, где, несмотря на все предосторожности, шум и движения занятых мирскими делами людей проникают через закрытую дверь. Монастыри строят разные домики, специально предназначенные для этой цели. Иногда затворник созерцает окружающий пейзаж через окно, между тем как другие жилища обнесены стенами, загораживающими вид на весь внешний мир. Стены образуют дворик, и тсхам-па может прогуливаться и сидеть на свежем воздухе, не видя ничего за пределами дворика и оставаясь в свою очередь невидимым снаружи. Специальными жилищами пользуются только монахи. Они часто живут в них по нескольку лет подряд. Классический срок – три года и три месяца. Многие повторяют этот срок на протяжении своей жизни несколько раз, а некоторые заключает себя в тсхам до самой смерти.

Слуга тсхам-па часто живет на кухне домика, видит своего хозяина и говорит с ним. В других случаях он живет отдельно в хижине, не видится с затворником и никогда с ним не разговаривает. В стене тсхам-кханга делается небольшое двойное окошечко, и тсхам-па получает пищу через него. Как правило, он ограничивается одной трапезой, но чай подается несколько раз в день.

Существует затворничество еще более суровое – заточение в абсолютной темноте.

Медитации во мраке практикуются в Индии и в большинстве других буддистских стран. Бирманцы строят для этой цели специальные помещения, – во время моего пребывания в горах Сагхэн я видела разные варианты таких келий. Но монахи проводят в них только несколько часов. В Тибете, напротив, есть люди, живущие в полном мраке многие годы и даже замурованные в этих могилах по доброй воле на всю жизнь.

Некоторые из специальных тсхам-кхангов намеренно плохо освещены и вентилируются естественным образом. Но часто, когда желательна полная темнота, затворник выбирает себе жилищем пещеру или же строит под землей келью-землянку, куда воздух подается по трубам, устроенным таким образом, что света они пропускать не могут. Когда затворничество подходит к концу, тсхам-па привыкает к свету постепенно; чем длительней было затворничество, тем медленнее допускается свет в его жилище.

Эта операция обычно, но не обязательно, выполняется самим затворником, и на нее иногда уходят многие месяцы. Сперва в перегородке тсхам-кханга проделывается отверстие величиной с булавочную головку, и эту дырочку мало-помалу увеличивают до размеров маленького окна. Название "тсхам-кханг" относится, главным образом, к домикам, построенным по соседству с монастырем. Когда они стоят в пустынной местности, они называются "рите". Путешествующим по бездорожью время от времени попадаются маленькие колонии "рите-па" (обитатель рите, отшельник). Их крошечные жилища разбросаны среди лесов или лепятся по каменистым откосам. Рите никогда не строят в долинах. Он всегда цепляется за откос высоко над горной бездной. Выбор места для его постройки подчиняется особым законам. Основные правила сооружения рите выражены в следующих двух строчках тибетских стихов:

Гиаб рии таг,

Дюне рии тсо.

Сзади горная скала,

Спереди горное озеро.

Из этого следует, что рите должен прислоняться к горному склону, а фасад его должен возноситься над озером или, по крайней мере, над каким-нибудь потоком. Полагается также, чтобы отшельник из своего жилища мог беспрепятственно наблюдать восход и заход солнца. При постройке рите нужно соблюдать еще и другие правила, в зависимости от преследуемой отшельником цели.

В этих рите живут монахи-созерцатели или же монахи вообще, если особенности их духовной тренировки требуют покоя более полного, чем возможная в монастырских условиях тишина. Очень часто эти монахи не живут затворниками. Они ходят по воду к источнику или ближайшему ручью, собирают топливо, прогуливаются вокруг своего домика или располагаются перед ним для медитации на свежем воздухе. Некоторые места расположения рите настолько уединенны, что затворничество не имеет никакого смысла.

Далеко не все рите-па – адепты "прямого пути", но почти все они, в той или иной мере, мистики или оккультисты. Тем не менее, среди них порой встречаются и ученые, удалившиеся в пустыню для занятий, чтения или же работы над какой-нибудь книгой.

Что касается убежденных налджорпа, тех, кто карабкаются по крутым подъемам "прямого пути" или же царят на вершинах тибетского мистицизма, то они никогда не объединяются, а живут в кое-как приспособленных для жилья и почти недоступных пещерах. Самая непроходимая глушь едва ли может удовлетворить их неистовую жажду одиночества.

На Западе принято думать, будто человек не может привыкнуть к слишком долгому заключению в полной изоляции. Когда изоляция бывает слишком длительной, она вызывает серьезные мозговые нарушения, имеющие следствием отупение и полное безумие. Для категории индивидов, служивших объектами для изучения воздействия длительной изоляции, это мнение, вероятно, не лишено оснований. Сюда относятся смотрители маяков, потерпевшие кораблекрушение, путешественники, сбившиеся с дороги в пустынной местности, заключенные в одиночку и т.д. Однако эти наблюдения не имеют никакого отношения к тибетским отшельникам. Последние выходят из своего добровольного заточения в здравом уме. Можно оспаривать теории, разработанные ими во время долгих медитаций, но невозможно усомниться в ясности их мышления.

В конце концов, удивляться тут нечему. Эти люди подготовлены к одиночеству. Прежде чем запереться в своем тсхам-кханге, или уединиться в пустыне, они накапливают в памяти множество идей, долженствующих служить им собеседниками во время уединения. Кроме того, каким бы продолжительным ни было их удаление от мира, они никогда не остаются бездеятельными. Каждый час времени, уже потерявшего для них значение реального фактора – они порой даже теряют сознание дня и ночи – наполнен различными упражнениями, систематической работой над своим духовным развитием, приобретением оккультных знаний или же медитациями над философскими проблемами. В общем, захваченные своими исследованиями и самонаблюдением, эти люди никогда не бывает праздными и едва ли ощущают свое одиночество.

По крайней мере, мне никогда не приходилось слышать, чтобы какой-нибудь отшельник или тсхам-па жаловался на свое одиночество, даже в самом начале затворничества. Обыкновенно вкусившие сладость одиночества бывают уже не в состоянии снова привыкнуть к жизни в населенной местности и поддерживать отношения со своими ближними. Даже вне связи с религиозными доктринами или соображениями аналогичного порядка, жизнь отшельника не лишена очарования. Когда отшельник закрывает дверь тсхам-кханга или же, созерцая с вышины своей орлиной обители снег, падающий внизу в долине, представляет себе, что этот снег завалит на много месяцев все доступы к его хижине, он испытывает чувство сладостного блаженства. Но нужно пережить все это самому, чтобы понять всю привлекательность подобного существования.


: userfiles
userfiles -> Профилактическая коммунальная стоматология
userfiles -> Занятие №15 Тема. Пародонт. Строение и функции. Воспалительные заболевания пародонта. Клиника, диагностика
userfiles -> Методическая разработка для студентов по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Иммунология»
userfiles -> Методическая разработка для студентов по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Иммунология»
userfiles -> Государственное бюджетное учреждение здравоохранения «Краевая клиническая стоматологическая поликлиника» министерства здравоохранения Краснодарского края
userfiles -> Рабочая программа производственной практики по специальности 060201 стоматология «Помощник врача-стоматолога-ортопеда»
userfiles -> Занятие №1 Тема. Пропедевтика ортопедической стоматологии. Определение предмета и его задач. Организация работы и оснащение ортопедического кабинета и зуботехнической лаборатории
userfiles -> Занятие. Иммунология воспалительных заболеваний полости рта
userfiles -> Занятие №2 Тема: Основные группы свойств стоматологических материалов: адгезия и адгезионные свойства, эстетические свойства, биосовместимость стоматологических материалов. Контроль качества стоматологи-ческих материалов
userfiles -> Методическая разработка для студентов по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Иммунология»


1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница