Герберт спенсер развитие политических учреждений



страница12/25
Дата25.08.2017
Размер4,22 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   25

Умственное превосходство само по себе, или соединенное с другими качествами, составляют обычную причину преобладания. У Змеиных Индейцев «вождь ни более, ни менее, как один из воинов, пользующийся наибольшим доверием». Скулькрафт говорит о вожде, признаваемом Криксами, что он «стоит выше всех остальных только благодаря своим более высоким достоинствам и политическим способностям», и что у Команчей «положение вождя не наследственно, но получается за личную высоку. Прозорливость, знание и успех в войне». Вождь у Короадосов «получает преобладание над остальным племенем за свою зитрость, мужество и силу». Остяки «относятся с почтением, в полном смысле этого слова, к своему вождю, если этот последний мудр и мужественен; но почести, воздаваемые ему, совершенно добровольны и не составляют прерогативы его положения». Другим источником управляющей власти у первоначальных племен служит величина имущества, – богатство, являющееся косвенным признаком большего превосходства и прямой причиной влиятельности. У Такуллиев «всякий может сделаться мьюти или вождем, кто только в состоянии устроить на свои средства деревенское празднество». У Толеуасов, в Дель-Норте, «деньги делают вождей». А о «безначальных» Навайосах мы читаем, что «всякий богатый человек имеет зависящих от себя людей, и эти зависящие люди являются послушными орудиями его воли, как в мирное, так и в военное время».

Но естественно, что в обществах, не развитых в политическом отношении, признаваемое главенство за одним из членов группы не исключает возможности совместного существования или даже замещения его другой властью, возникшей самостоятельно. «Если Араб, в сопровождении только своих родственников, имел успех в хищнических набегах на неприятеля, к нему присоединяются и его другие друзья; если же успех продолжает все быть на его стороне, он начинает пользоваться репутацией «удачника» и таким образом устанавливает нечто в роде второй по степени низшей власти в племени. То же самое видим мы и у племен, живущих на Суматре: «повелительный вид, располагающее обхождение, плавная речь, уменье и проницательность, высказанные при разборе из малозапутанных дел – вот качества, которые почти всегда закрепляют за их обладателем уважение и влияние на других; последнее иногда может быть даже более сильным, чем у признаваемого вождя». Подобного же рода замещения и вытеснения власти встречаются и у Тонганов и Даяков.

Таким образом, в самом начале господствует исключительно один принцип организации, который мы ранее назвали принципом личной способности. Всякое политическое главенство в каком бы виде оно ни проявлялось, закрепляется за человеком, пригодность которого для этой цели может основываться на старейшинстве, на необыкновенной храбрости, на сильной воле, на более широком знании, на быстроте ума или, наконец, на большем богатстве. Но очевидно, что такое преобладание, основанное исключительно на личных качествах, не может быть долговременным. Оно всегда связано с возможностью замещения от времени до времени властью другого более способного человека; в том же случае, если оно даже и не замещается, оно неизбежно кончается со смертью. Нам придется, следовательно, заняться теперь вопросом, каким образом возникает учреждение постоянного главенства? Однако, прежде чем приступить к этому, мы должны рассмотреть более подробно те два вида возвышение, которые исключительно ведут к главенству, и те способы, которыми оно достигается. Если физическая сила составляет причину преобладания в племени, благодаря обыденным случайностям, то тем более она, соединенная с храбростью, может быть такой причиной во время войны. Таким образом, всякая власть такого рода, находящаяся в зачатке, – во время войны стремится к более резкому определению. Каково бы ни было отвращение у других членов группы к признанию верховенства за одним из своих соплеменников, тем не менее оно пересиливается в них желанием безопасности, если такое признание обеспечивает эту безопасность.

Возвышение самого сильного и храброго из воинов по пути к власти вначале является само собою (spontaneous), а впоследствии зависит от более или менее определенного соглашения, иногда же соединяется с процессом испытания. Где, как в Австралии, «уважение со стороны группы обусловливается степенью ловкости при метании копья и уменья отклониться от удара», там такая высшая воинственная способность является сама по себе достаточною причиной для происхождения временного главенства. У Команчей всякий выделяющийся из толпы приобретением большего количества «лошадей или скальпов может рассчитывать на честь главенства, которое достигается постепенно молчаливым народным согласием». Здесь ясно естественное происхождение власти. Однако очень часто мы встречаемся и с обдуманным выбором вождей; так, например, у флатхэдов, у которых, за исключением военачальников. Не существует другого проявления власти. У некоторых из племен Даяков как сила, так и храбрость подвергаются испытанию. «Ловкость при влезании на большой столб, сильно натертый жиром, составляет необходимое качество военачальника у Озерных Даяков»; Сент Джон говорит, что в некоторых случаях для решения вопроса, кому быть вождем, существовал обычай посылать соперничающих об этой власти в поиски за головой, причем первый, доставивший голову, признавался победителем.

Необходимость иметь способного вождя ведет к восстановлению главенства даже там, где это последнее непрочно или номинально. Эдвардс говорит о Карибах: «опыт научил их, что во время войны подчинение также необходимо, как и мужество; поэтому они выбирают своих начальников в общих собраниях с большой торжественностью, причем желающие быть выбранными для доказательства своих прав приводят случаи своей возмутительной жестокости». Подобным же образом и Абионы «хотя и не боятся своего кацика как судьи и не уважают его как господина, тем не менее его соплеменники воины следуют за ним как за вождем и главнокомандующим в тех случаях, когда нужно нападать на врага или самим защищаться от нападений». Эти и им подобные факты, встречающиеся в большом изобилии, могут привести к трем различным выводам. Первый из них тот, что продолжительность военных действий служит к упрочению постоянного главенства. Второй вывод тот, что с увеличением своего влияния, обусловленного успешностью своих действий – как военачальника, – вождь постепенно приобретает влияние политического главы. Третий вывод тот, что таким образом возникает связь между военным и политическим верховенством, проходящая через последующие фазы социального развития. Не только у нецивилизованных Готтентотов, Малагазийев и др. вождь или король представляет главу войска – не только у таких полуцивидизованных народов, как Перувианцы и Мексиканцы, монарх есть в то же время и главнокомандующий, но вообще история всего света, всех наций, исчезнувших и переживших, может дать для подтверждения этой связи множество примеров. В Египте « ранний период его истории, должности короля и главнокомандующего были нераздельны». Ассирийские документы дают нам понятие о политическом главе, как о победоносном воине; то же самое мы видим и в Еврейских памятниках. Гражданская и военная власть находились в руках одного лица в Гомеровской Греции, а в Риме в первые дни его истории «главнокомандующий был обыкновенно в то же время и царем». Тот же самый факт проходит и через всю историю Европы, и отчасти встречается даже и теперь в наиболее воинственных государствах.

Каким образом начальствование, захватывающее более широкую власть, может развиться из военного начальствования, мы не можем проследить в тех обществах, относительно которых у нас не существует письменных документов, но мы можем думать, что с увеличением силы, приобретаемой военным главою по мере своих успехов, естественно должны являться и более сильное управление в жизни гражданской. Что так было у так называемых исторических народов, на это мы имеем доказательства. О первобытных германцах Зом замечает, что римские вторжения имели следующий результат: « королевская власть начинает соединяться у них с властью предводителя войска (делающейся постоянной) и возвышается до значения власти (как учреждения) в государстве. Военная подчиненность королю-полководцу повела к подчиненности королю – как власти политической. Король после римских нашествий является уже лицом, обладающим высшими правами, является королем, в нашем смысле этого слова"» подобное же наблюдение делает Ранке, а именно, говоря о войнах с англичанами в пятнадцатом столетии, он замечает: «французская монархия, борясь за основы своего существования, приобретает в это время более прочную организацию, которая является результатом этих войн. То, что было полезно во время этой борьбы, развилось, как это бывает и в других важных случаях, в политические учреждения». Связь, существующая между успешностью военных подвигов и усилением политического контроля, доказывается и примерами из недавнего прошлого, как, например, историей Наполеона или новейшей историей германской империи. Таким образом, политическое главенство, начинаясь обыкновенно с влияния, приобретаемого самым сильным, самым мужественным и самым хитрым воином над своими соплеменниками, достигает до степени власти как учреждения там, где военная деятельность дает возможность выказаться его превосходству над остальными и вызвать подчинение этому превосходству; дальнейший рост политического могущества идет главным образом в связи с успехами на военном поприще. Однако мы бы поступили весьма опрометчиво, если бы составили себе мнение о невозможности иного происхождения политического главенства. Существует еще один вид влияния, в некоторых случаях действующего самостоятельно, в других же сопутствующий выше установленным видам и представляющий для нас огромную важность. Я говорю о влиянии, которым пользуются люди, занимающиеся врачеванием.



Едва ли возможно сказать, что оно возникает в такой же ранний период, как и другие; до тех пор, пока не складывается теория духов, нет никаких оснований для его образования. Но когда вера в духов умерших делается общераспространенной, люди, утверждающие за собой способность управлять ими и внушающие доверие к такой способности, начинают внушать боязнь окружающим, чем и упрочивают за собой известный род власти. Когда мы читаем о Флинкитах (Flinkeets), что “самый высший подвиг заклинателя состоит в том, чтобы ввести одного из подчиненных ему духов в тело того, кто отказывается верить в его могущество, и что одержимый таким духом падает в обморок и с ним делаются припадки», то мы легко можем себе представить тот страх, который возбуждает к себе такой заклинатель, и то влияние, которое он таким образом приобретает. У некоторых из низших рас, о которых мы говорили выше, можно также найти примеры таких случаев. Фицрой говорит о «враче-колдуне у Фугианов», как о человеке самом хитром и лживом из всего племени, имеющем большое влияние на своих сотоварищей. «Хотя Тасманийцы и свободны от деспотизма правителей, но они подчиняются советам, управляются хитростью и трепещут от ужаса внушаемого им некоторыми мудрыми людьми или знахарями. Эти последние могут не только облегчить боль но и наслать ее. Вождь Хайдаков, который, по-видимому, считается главным чародеем, не выказывает, однако, большой власти за пределами его связей со сверхъестественными силами. Знахари у племени Дакота «самые отъявленные мошенники и обладают безграничным влиянием над молодостью, воспитанной в доверии к их сверхъестественному могуществу… Вождь, командующий войском на войне, принадлежит всегда к числу таких знахарей, и относительно его существует мнение, что он обладает силою обеспечить успех за своим войском или спасти его от поражения». У более развитых народов Африки предполагаемая за человеком сила производит сверхъестественное, обеспечивает за ним влияние и упрочивает власть, доставшуюся ему другим путем. То же самое наблюдается и у Амазулу: вождь «наводит чары на вождя противной стороны прежде чем сражаться с ним»; и следующее за ним войско имеет тем больше доверия к нему, чем более он пользуется известностью в области чародейства. Отсюда понятно то могущество, которым пользуется Лангалибалель, который по словам епископа Колензо «знает хорошо состав интелези (употребляемый для изменения погоды по своему произволу); кроме того, занимаясь сам врачебным искусством, он хорошо знает состав лекарств, употребляемых на войне». Влияние на управление, приобретенное таким путем, всего яснее видно из примера короля Оббо, который во время засухи собирает около себя своих подданных и объясняет им, «как ему неприятно, что он должен был наказать их за их нерадивость и дурное поведение такой неблагоприятной погодою, но что это их вина во всяком случае… Ему нужны козы и хлеб. Нет коз – нет и дождя, таково наше условие, друзья мои», говорит Катчиба… Если подвластный ему народ жалуется на излишек дождя, он грозит насланием на них вечного грома и молнии, если они не доставят ему стольких-то сотен корзин с хлебом… Его подданные выказывают полнейшее доверие к его могуществу». Подобным же образом и у племени Лоанго королю приписывается власть управлять погодой по своему произволу.

Подобную связь мы можем проследить и в памятниках различных в настоящее время исчезнувших народов обоих полушарий. О Гуитцилопохтли, основателе Мексиканского могущества, мы читаем, что он был «замечательный чародей и колдун»; затем всякий мексиканский король, вступая на престол, должен был дать клятву, «что в его царствование солнце будет идти по своему обычному пути, облака будут изливать дождь на землю, реки будут течь и плоды созревать». Упрекая своих подданных в недостатке послушания, начальник Чичбей напоминал им о том, «что в его власти лежит возможность наслать на них чуму, оспу, ревматизм и лихорадку, также и заставить произрастать траву, овощи и растения в том количестве, какое для них желательно». Древние Египетские памятники дают нам указания на подобные же случаи ранних верований. Тотмес III, после причисления своего к сонму богов, стал считаться богом – приносителем счастья стране и покровителем, и защитником ее против навождения злых духов и волшебников. То же самое видим мы и у Евреев: «Раввинические писатели неистощимы в описании силы чародейства и знания Соломона. Они его изображают не только царем всей земли, но и властелином над дьяволами и злыми духами, обладателем уменья изгонять их из людей и животных, и подвергать людей их навождению». Предания Европейских народов также богаты подобными же примерами. Как мы уже говорили выше, рассказы, находящиеся в Геймс-крингла Саге, указывают на то, что вождь Скандинавов Один был знахарем, также как и его преемник Ниот и Фрей. Припомнив же то необыкновенное вооружение и те сверхъестественные подвиги, которые признаются за королями героического периода, мы едва ли можем сомневаться в том, что им приписывалась сила чародейства, которая и послужила основанием для признания за ними способности врачевать недуги путем прикосновения или другим каким-нибудь образом. Факты признавания такой силы за другими лицами, второстепенными властителями раннего периода, дадут возможность окончательно рассеяться нашим сомнениям по этому поводу. Так, имеется указание на существование в ранний период такой силы у Бретанских аристократов, что слюна и прикосновение их обладали целительными свойствами.

Таким образом, мы видели, что один из важных факторов в развитии политического главенства, возникает вместе с теорией духов и с сопровождающим ее развитием убеждения в том, что некоторые люди могут приобретать власть над духами, и в случае надобности пользоваться их помощью. Большей частью вождь и знахарь не соединяются в одном лице, и в таком случае между ними происходят столкновения, так как они представляют два различные рода власти, стоящие совершенно самостоятельно. Но когда в лице вождя соединяется власть, приобретенная естественным образом, с приписываемым ему сверхъестественным могуществом, то в силу этого его влияние необходимым образом начинает увеличиваться. Недовольные члены племени, которые, может быть, и решились бы сопротивляться его власти, если бы для борьбы требовалась только физическая сила – не решаются начать такой борьбы, если у них существует уверенность в сверхъестественном могуществе вождя, они боятся того posse comitatus духов, которым он может мучить их. Стремление вождей к забранию обоих родов власти в свои руки, достаточно доказывается следующим фактом. Канон Каллавей говорит, что вождь племени Амазулу выпытывает у знахаря тайны врачебного искусства, и затем убивает его.

Но все-таки нам остается решить вопрос: каким образом возникает главенство, как постоянное учреждение? Политическое главенство, возникающее на почве физической силы и мужества, или более высоких умственных способностей, даже в том случае, если подкреплено предполагаемою сверхъестественной помощью, кончается вместе с жизнью того человека, которому удалось приобрести его. Принцип влиятельности физической или нравственной, ведущий к произведению временной дифференциации, выражающейся в выделении властителя и подчиненных, недостаточен для произведения более постоянной дифференциации. В этом случае принимает участие другой принцип, к которому мы теперь и перейдем.



Мы уже видели, что даже в самых грубых обществах старость дает некоторые преимущества. Как у Фугиянов, так и у Австралийцев не только старики, но даже и старухи пользуются уважением. Что такое уважение к летам, независимо от всяких других причин уважения, составляет само по себе важный факторпри учреждении политической подчиненности, доказывается следующим любопытным фактом: в различных обществах, достигших более высокой степени развития, характеризуемой более высокой степенью гнета со стороны власти – уважение, воздаваемое летам, предшествует уважению, возникшему на другой почве. Шарп замечает о древнем Египте, что «здесь, подобно тому как в Персии и у Иудеев, мать короля пользуется большим уважением, чем его жена». В Китае, несмотря на низкое положение женщин, как в обществе, так и в домашней среде, существует известное предпочтение, воздаваемое родителям женщины, хотя и не такое высокое, какое воздается родителям мужчины. То же самое наблюдается и в Японии. Для придания большей основательности тому выводу, что подчиненность родителям служит подготовительным путем для подчиненности вождям, я воспользуюсь здесь одним фактом, как доказательством от «противного». О племени Короадос, между группами которого нет никакой связи, мы читаем, что «пайе пользуется таким же небольшим влиянием на массу, как и всякий другой член группы; племя это не связано никакими общественными узами, так что у него нет ни республиканской, ни патриархальной формы управления. Даже и семейные узы у него очень слабы… Подчинение молодых старым не имеет там правильного характера, так как, по-видимому, у них не существует уважения, воздаваемого летам». Для подкрепления этого факта я могу прибавить, что Мантрасы, Карибы, Мапухесы, Бразильские Индейцы, Галлиномеросы, Шошоны, Навайосы, Калифорнийцы, Команчи, – которые подчиняются очень мало или даже совсем не признают власти вождя, – выказывают очень небольшую степень подчиненности и своим родителям, причем и эта небольшая доля сыновнего уважения прекращается очень рано. При каких же обстоятельствах уважение к летам принимает ту определенную форму, какую мы видим в обществах, отличительным признаком которых служит высокая степень политической подчиненности? Ками был уже намечен тот факт, что когда люди, переходя из охотничьего состояния в пастушеское, начинают отправляться в поиски за пищей для своих домашних животных, то они попадают в условия, благоприятствующие образованию такой патриархальной группы, которая в одно и то же время представляет семью и общество в миниатюре и которая в смысле общественной единицы входит затем в состав обществ, достигающих более высоких степеней развития. Мы видели, что в первоначальном бродячем пастушеском обществе человек, раз отдалявшийся от первобытного влияния племени, парализовавшего отеческую власть и предшествовавшего устойчивым отношением между полами, становился этим самым в такое положение, что приобретал главенство над сплачивающейся группой: отец делался «по праву сильного, вождем, собственником, господином жены, детей и хозяином всего, что уносил с собою». При этом нами были уже перечислены те влияния, которые обеспечивали патриархат за старейшим членом племени, и было указано, что не только Семиты, Арийцы и Туранцы могут служить примерами для показания связи между пастушескими привычками и патриархальной организацией, но что такая связь наблюдается и у Южно-Африканских рас.

Каковы бы ни были причины такого явления, во всяком случае мы находим массу доказательств в пользу того, что семейное верховенство старейшего в роде, общее как для пастушеского народа, так и для перешедших из пастушеского состояния в земледельческое, развивается естественным образом в верховенство политическое. О Санталах Гунтер говорит: «сельское управление имеет чисто патриархальный характер. Всякая деревня имеет своего собственного основателя (манихи-ганан), который считается отцом общины. Ему воздаются божеские почести в священной роще, власть же его переходит к его потомкам». О семейных союзах у Кхонгов Макферсон пишет, что «у них (власть отца) почти не ограничена. По учению Кхондов отец какого-нибудь человека должен считаться его богом; непослушание родителю составляет величайший грех… Все члены семейства находятся в строгом подчинении у семейного главы, до самой смерти этого последнего». Дальнейший рост таким образом развивающихся групп и переход их в более и более сложные, при существовании признаваемой власти одного лица, соединяющего в своих руках семейное главенство с политическим, был указан сэром Генри Мэном и др., и признан ими общим фактом, как для древних Греков, Романцев и Тевтонов, так и для существующих еще форм социального устройства Славян и Индусов. Таким образом, здесь мы видим появление фактора, ведущего к упрочению политического главенства. Мы указывали уже в предыдущих главах, что замещение (одного представителя власти другим) по способностям дает социальному строению пластичность (способность изменяться, приспособляться к условиям), а замещение в силу наследственности дает ему устойчивость. Какое-нибудь учреждение не может стать постоянным в первобытной общине до тех пор, пока функции каждой единицы, входящей в состав этой общины, определяются исключительно ее личными способностями; в самом деле, после смерти такой единицы, учреждение должно начаться вновь постольку, поскольку этот выбывший член составляет его часть. Только в том случае, когда место умершего занимается немедленно лицом, право которого на это признано, только тогда может начаться такая дифференциация, которая переживает последовательную смену поколений. Очевидно, что на низших ступенях социального развития, когда связь слишком незначительна, а потребность в сплочении громадна, принцип наследственности необходимым образом, в особенности по отношению к политическому главенству, получит преобладание над принципом способности. Размышление над фактами сделает для нас ясным это положение.

Теперь мы заметим две первоначальные формы наследования. Во-первых, систему наследования по женской линии, общую диким народам, состоящую в переходе собственности и власти к братьям, или детям сестер; во-вторых, систему наследования по мужской линии, общую более развитым народам и состоящую в переходе собственности и власти к сыновьям и дочерям. Прежде всего мы должны сказать, что результатом наследования по женской линии является менее прочное политическое главенство, чем то, которое возникает на почве наследования по мужской линии.

Говоря выше о семейных отношениях, мы указали на тот факт, что система наследования по женской линии возникает в то время, когда связи между полами временны и непрочны; отсюда можно сделать вывод, что такая система характеризует общества, стоящие на низкой ступени развития во всех отношениях, даже и в политическом. Мы видели, что неурегулированные связи ведут к слабости и перерывам родственных связей и к такому типу семейства, в котором последовательные звенья родства не подкрепляются столь многими боковыми звеньями. Общее следствие из всего сказанного, следовательно, таково, что при наследовании по женской линии или не существует главенства, или если оно и существует, то обусловливается личными заслугами, или же, если такое главенство наследственно, то обыкновенно оно не имеет устойчивости. Типическими примерами могут служить нам Австралийцы и Тасманийцы. У Гайдаков и других диких народов Колумбии «власть наследственна большей частью по женской линии, но это наследование номинально, действительное же главенство зависит главным образом от богатства и успехов на войне. У других северо-американских племен, как, например, у Чипевасов, Команчей и Снеков, мы видим, что система наследования по женской линии существует или при отсутствии наследственности главенства, или при весьма слабом развитии ее. Переходя к южно-американским народам, мы можем указать на Араухов и на Вараосов, которые могут служить примером наследования по женской линии и по большей части номинального наследственного главенства; почти то же самое можно сказать и о Карибах.


: uch m
uch m -> Учимся правильно чистить зубы
uch m -> Современное состояние онкологии, проблемы и перспективы развития
uch m -> Современное состояние онкологии, проблемы и перспективы развития
uch m -> Программа итогового государственного экзамена по специальности детская хирургия для студентов педиатрического факультета высших учебных заведений
uch m -> Жалобы на ухудшение состояния, нарастание одышки, тахикардию у ребенка 2-х лет в течение 10 дней, получавшего лечение по поводу пневмонии
uch m -> Тесты и ситуационные задачи для самоподготовки и контроля знаний студентов 4 I. Наружные брюшные грыжи и их осложнени
uch m -> Ситуационные задачи по неотложной и гнойной хирургии
uch m -> Рабочая программа учебной дисциплины неврология, нейрохирургия, детская неврология наименование учебной дисциплины
uch m -> Жалобы на затрудненное частое мочеиспускание тонкой струей с натуживание
uch m -> Ситуационные задачи по урологии и плановой хирургии


1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   25


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница