Герберт спенсер развитие политических учреждений



страница19/25
Дата25.08.2017
Размер4,22 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   25

Там же я дал и другие примеры отношения между содержанием правительственного механизма посредством приношений и требованием от него защиты; эти примеры могут быть подкреплены еще другими, взятыми из нашей собственной прежней истории; например, «суд самого короля, хотя он был высшим судилищем в государстве, не был доступен никому, кто не приносил королю подарков, или, как показывают летописи казны, каждое взыскание убытков или защита от притеснений оплачивались подкупом; на континенте, как замечает Hume, было параллельное состояние вещей.

Виду такой первоначальной связи между содержанием политического главы и защитой с его стороны, объяснение деятельности парламентских организаций, когда они возникли, становится ясным. Совершенно так, как в грубых, сохранивших в значительной мере первобытную форму, собраниях короля, военных глав и свободных воинов, например, во Франции, в период Меровингов, принесение подарков шло рядом с занятием общественными делами, как юридическими, так и военными, или точно также как в наших собственных древних собраниях графств, когда местное управление, с включением администрации и юстиции, сопровождалось снаряжением кораблей и платой «всякой всячины для foerm-fultum или содержание короля», – точно так же, когда, с успехом противодействия крайностям королевской власти, начались собрания дворян и представителей, созванные королем, то вновь появились открыто эти одновременные требования с одной стороны денег, а с другой стороны – правосудия. Мы можем принять, как известное, что в среднем выводе, в человечестве, сталкивающиеся эгоизмы заинтересованных сторон были главными факторами, и что целью каждой стороны было дать как можно меньше и извлечь как можно больше, насколько позволяют обстоятельства. Франция, Испания, Англия дают примеры, совокупность которых служит подтверждением этого.

Когда Карл V французский, в 1357 г., распустив генеральные штаты под предлогом захвата ими его прав, достал денег крайней порчей монеты подмесями и вызвал возмущение в Париже, грозившее опасностью его жизни, пришлось три месяца спустя прибегнуть к новому созыву собрания, в котором были приняты петиции предшествующего собрания, между тем как субсидия для военных целей была решена. О собрании генеральных штатов 1366 г. Галам пишет: «Необходимость восстановления монеты была энергично выставлена, как важное условие, под которым они согласились на налог с народа, который уже давно был обманываем низкой монетой Филиппа Красивого и его преемников». Точно так же, в Испании, соединившиеся в общества города, обязанные своими хартиями давать только известные платежи и услуги, постоянно противились неустановленным требованиям, между тем как короля, постоянно обещающие не требовать более того, что полагалось законом и обычаем, постоянно нарушали свои обещания. В 1323 г. Альфонс XI обязался не брать лишних поборов со своего народа, не повелевать никаких налогов, как местных, так и общих, не установленных прежде бывшим законом, без предварительного согласия всех депутатов собрания кортесов». А как мало смотрели на эти ручательства, доказывается тем фактом, что в 1393 г. кортесы, сделавшие уступку Генриху Ш, прибавили условие, что «он должен присягнуть перед одним из епископов, что не будет требовать никаких уплат, услуг или займа, или чего-нибудь подобного, ни от городов и местечек, ни от лиц, принадлежащих к ним, ни под каким предлогом нужды, пока три сословия королевства предварительно не будут надлежащим образом созваны и собраны в кортесы, согласно древнему обычаю».

Подобным же образом дело шло в Англии, в течение времени, когда устанавливалась власть парламентов. В то время, как с оплотнением нации королевская власть приближалась к абсолютности, тут же, в силу реакции, возникало то сопротивление, которое, будучи результатом хартии, имело следствием зарождение продолжительной борьбы между королем, силящимся сломить ее ограничения, и его подданными, силившимися поддержать и усилить их. Несмотря на двенадцать пунктов хартии, обещающей, что никаких податей или займов, исключая уже установленных, не будет налагаться без согласия национального совета, постоянно повторялись – и перед, и после расширения парламента, – усилия со стороны короля – получить содержание без удовлетворения жалоб, и усилия со стороны парламента – утвердить содержание, только под условием исполнения обещаний удовлетворить жалобам.

От исхода этой борьбы зависело установление народной власти, как нам показывает сравнение истории французского и испанского парламентов с историей английского парламента. Ссылки, сделанные выше, доказывают, что кортесы устанавливали первоначально, и впоследствии поддерживали, право исполнять или отвергать денежные требования короля и полагать ему условия; но им обыкновенно не удавалось достигнуть исполнения их условий.

При тех условиях борьбы, в которых стояла испанская свобода при Карле I, корона стала небрежна в ответах на петиции кортесов или употребляла общие места и выражения. Это дало повод ко многим резким замечаниям. Депутаты настаивали, в 1523 г., на получении ответа, прежде чем утвердят денежные требования. Они повторили те же самые условия в 1525 г. и получили общий закон, внесенный в рекопиляцию, постановлявший, что король должен отвечать на все их запросы, прежде роспуска им собрания. Однако и на это обращено было столько же внимания, как и на все прежнее.

А после этого парламентская власть стала быстро клониться к упадку. Хотя в иной форме, но тождественна по существу была перемена, совершившаяся во Франции. Генеральные штаты, поставившие, как было показано ранее, условием утверждения денежных требований охранение справедливости, были приведены к необходимости отступиться от своей ограничивающей власти.

Карл VII добился от депутатов королевских владений, которых созвал с 1439 году, что они ( т.е. налоги) должны быть объявлены постоянными, и с 1444 г. он собирал их, как таковые т.е. непрерывно и без предварительного вотирования… Постоянство налогов распространялось на провинции, присоединенные к короне, но эти последние сохранили право вотирования их на своих провинциальных собраниях. В руках Карла VII и Людовика XI королевский налог стремился освободиться от всякого контроля… Его сумма увеличивалась больше и больше008 .

Отсюда, по словам Дареста, произошло то, что когда налоги и пособия сделались постоянными, их голосование Генеральными Штатами перестало быть необходимым. Эти штаты стали почти собраниями на показ. Однако у нас в Англии, в течение столетия, следовавшего за окончательным установлением парламента, постоянная борьба, вызываемая уклончивостью и нарушениями обещаний со стороны короля, привела к усилению права задерживать денежную помощь ему, пока петиции не будут выслушаны.

Допуская, что этому исходу помогла борьба политических партий, которая уменьшила принудительную власть короля, мы должны, однако, не забывать той истины, что развитие свободного промышленного народа было основной причиной. Созывы представителей графств, составляющих депутатов от класса мелких землевладельцев, в некоторых случаях предшествовали собранию депутатов от городов, а это показывает возрастающее знание их в смысле класса, от которого зависели денежные средства; когда депутаты от городов были созываемы в парламент 1295 г., форма вызова показывает, что мотивом служило получение денежной помощи от той части населения, которая сделалась сравнительно богаче и значительнее. Король уж не один раз посылал специальных агентов в графства и города, чтобы получить от них пособие для войн. Уже не раз он сбирал провинциальные советы представителей от городов, местечек (borough) и базарных городов (market-towns), чтобы иметь возможность получить от них согласие на денежную помощь. И когда был созван большой парламент, основание, выставленное в его повелении, состояло в том, что война с Валисом, Шотландией и Францией грозили государству; следовательно, необходимость получения средств привела к признанию прав городов точно так же, как и провинций (графств).

Точно также было и в Шотландии. Первый известный случай, когда представители местечек (burghs) вступили в политическую деятельность, заключался в настоятельной нужде добыть денежные средства из каких-либо источников, а именно, «в Камбьюскеннэт (Cambuskenneth), 15 июля 1326 г. (?), когда Брюс просил у своего народа денежной помощи для ведения своей славной войны и на государственные нужды, – эта помощь королю была утверждена графами, баронами, горожанами и свободными арендаторами в полном собрании парламента».

Из этих примеров, которыми мы снова подтвердили, что обязанности шли впереди, а право было производным от них, мы также можем видеть, что именно увеличивающаяся масса людей, вводящих в жизнь добровольную кооперацию вместо кооперации принудительной (т.е. отчасти класса земледельческого мелких свободных землевладельцев (freeholder), а еще более городского класса промышленников), была началом народного представительства.

Здесь возникает еще один вопрос: каким образом представительные организации выделились от совещательных? Сохраняя первоначальный характер военных советов, национальные собрания были сперва смешанными. Различные «оружия», как и сословия, которые созывались в Испании, образовывали одно тело. Представители графств (провинции), собиравшиеся первоначально, действуя в пользу бесчисленных мелких содержателей земли, – ленников (tennants) короля, – обязанных военной службой, сидели и подавали голос вместе с купленными ленниками. Города стояли первоначально в значительной степени в положении ленных поместий (fiefs), потому те, которые представляли их, не были отдельны (по законному status) от феодальных лавг, и собираясь сперва вместе с ними, они в некоторых случаях шли с ними за одно, как явствует из весьма обычных случаев во Франции и Испании. В силу каких же, значит, условий совещательные организации дифференцировались от представительных? Вопрос этот принадлежит к числу таких, на которые здесь едва ли можно дать вполне удовлетворительный ответ.

С древнейших времен мы видим намечающееся стремление отделяться, определяемое несходством функций ( отправлений). В каролингский период во Франции было два годичных собрания: большое, на котором имели право присутствовать все военные люди, и малое, образуемое из высших особ, – обсуждавшее более специальные дела.

Если позволяла погода, все это происходило на открытом воздухе; если нет – то в особом здании… Когда светские и духовные особы были отделены от массы, уже от их выбора зависело, сидеть ли вместе или порознь, соответственно тем делам, о которых предстояло совещаться.

И это же несходство функций есть причина разделения, находимая нами в разные времена и в различных местах. Описывая военное собрание венгерцев, смешанное первоначально, Леви пишет: “La derniere reunion de ce gerne eut lieu quelque temps avant la bataille de Mohacs; mais bientot apres, la diete se divisa en deux chambres: la table des magnats et la table des deputes”009 . В Шотландии также в 1367-68 гг. три собравшихся сословия, желая ради экономии и удобства освободиться от своей обязанности, коль скоро это возможно, «избрали некоторых лиц в парламент, которые разделились на две группы: одну для общих дел короля и королевства, а другую, составлявшую меньший отдел, для производства суда по жалобам». В Англии, хотя мы и не видим различия между магнатами и депутатами в послании Симона де-Монфора, созывающем их, однако, когда, поколение спустя, парламент установился, в повелениях о созыве делается различие: в приглашении к магнатам благоразумно употребляется выражение «совещание» (counsel), а в приглашении к представителям – «содействие и согласие» (action and consent). Действительно, ясно, что в то время, как более древние организации магнатов было обыкновенно собираемы для совещательных целей, в особенности военных, – собрания представителей, образовавшиеся впоследствии в дополнение к ним, приглашались с денежными целями, а отсюда и явилась причина разделения. Различные влияния ускоряли это разделение. Разница в языке, еще значительно стеснявшая и замедлявшая дебаты, служила основанием. Кроме того, оно было влиянием кастовых чувств, на что мы имеем определенные доказательства. Хотя и в том же самом собрании, но депутаты от городов «сидели в стороне от баронов и кавалеров (knight), считавших недостойным смешиваться с такими низкими особами», – и, вероятно, сами эти депутаты слегка тревожились в присутствии важных особ и предпочитали сидеть отдельно. Кроме того, было обычно для различных сословий предлагать налоги в различных пропорциях, а это заставляло обсуждать их между членами каждой отдельной группы. Наконец, мы читаем, что «после того, как они (депутаты) давали согласие на налог, требовавшийся от них, их дела считались оконченными, они уходили, хотя парламент еще продолжал заседать и заниматься национальными делами». В последнем факте мы видим ясно, что хотя и многие другие причины участвовали в этом разделении, однако несходство обязанностей (duties) было существенной причиной, которая произвела, в течение долгого времени, постоянное разделение между представительной организацией и совещательной.

Таким образом, представительная организация, имеющая сперва незначительные размеры и развивающаяся в своем могуществе только в силу того, что свободная часть общества, занимавшаяся производством и распределением, возросла в массе и значении, так что к ее требованиям (петициям) стали обращаться с большим почтением и чаще удовлетворять их, – эта организация сделалась той частью правительственного механизма, которая все более и более выражает чувства и идеи индустриализма. В то время, как монарх и верхняя палата суть продукты того древнего режима, когда господствовала принудительная кооперация, дух которой они еще проявляют, хотя и в уменьшенной степени, – нижняя палата есть продукт того нового режима свободной кооперации, которая заместила первый режим; и эта нижняя палата в возрастающей степени выражает желания народа, привыкающего в обыденной жизни управляться договором, вместо status’a.

Чтобы предупредить недоразумения, необходимо заметить, еще не приступая к суммированию всего сказанного, что исследования о всех представительных учреждениях, которые когда-либо возникали в новейшее время, здесь не имелось в виду. Колониальные законодательные органы, сознательно устроенные согласно с традициями, вынесенными из страны-матери, иллюстрируют генезис сенаториальных и представительных организаций лишь в ограниченном смысле; они показывают, как строения обществ-матерей воспроизводятся сами собой в производных обществах, насколько это позволяется условиями и материалом; но они не показывают, как произошли эти структуры. Еще менее нужно было нам отмечать те случаи, в которых, после революций, народы, жившие под деспотической властью, были приводимы внезапно, путем подражания, к представительной организации. Здесь мы имели дело только с постепенной эволюцией таких организаций.

Первоначально – высший, хотя и пассивный, третий элемент тройственной политической структуры, подчиняемый больше и больше по мере того, как воинственные деятельности развивали свойственную им организацию, – начал вновь приобретать права, когда война перестала быть хронической. Подчинение ослаблялось по мере того, как оно делалось менее обязательным. Благоговение перед вождями общими и местными и сопровождающие его проявления раболепия ослабели, и особенно там, где потерялся престиж сверхъестественного происхождения. Где жизнь была земледельческой, там старые отношения переживали долго в измененной форме; но кланы или феодальные группы, сплачивавшиеся вместе в города, смешиваясь с множеством независимых эмигрантов, стали различными путями, все меньше и меньше способны к опеке; между тем, их члены своими привычками воспитывали в себе увеличивающуюся способность к независимости. Малые промышленные группы, развившиеся таким образом среди наций, уплотнившихся и организованных воинственностью, могли, однако, лишь постепенно расходиться с ними в своем характере (in nature), потому что долгое время они оставались отчасти воинственными в своих структурах и в своих отношениях к другим частям общества. Сперва привилегированные города стояли, в сущности, в положении ленов, платя феодальные дани и будучи обязаны военной службой. Они образовали среди себя союзы, более или менее принудительного характера, для взаимной защиты. Часто они вели войны с соседним дворянством и пр. Не было редкостью и образование лиг для соединенной защиты. И когда эта полувоинственность городов сохранялась, промышленное развитие и сопровождающее его увеличение народной власти останавливалось.

Но там, где обстоятельства благоприятствовали производительной и торговой деятельности и развитию населения, посвященного ему, там, как это случалось с большими сложными обществами, эти влияния падали. Первичная обязанность доставлять денежные средства и услуги главе государства, часто неохотно исполняемая, встречает препятствие, когда требование велико, а сопротивление производит примирительные меры. Отсюда является чаще спрашивание о согласии, чем действие принуждением. Если отсутствие сильного местного антагонизма позволяет, и в случае, когда политический глава, возбудивший гнев несправедливостью, обессилен также и отпадением от него, то начинается кооперация с другими классами угнетенных подданных. Люди, первоначально созывавшиеся просто потому, что они могли утвердить налагаемую подать, становились способны, когда сила, стоявшая за ними, увеличивалась, настаивать более и более открыто на условиях, а увеличивающиеся случаи удовлетворения их петиций, как средство получить их помощь, становятся началом тех случаев, которые приводят их к участию в законодательстве.

Наконец, вследствие общего закона организации, по которому дифференциация функций влечет дифференциацию частей, совершающих эти функции, тут также происходит разделение. Члены-представители, созываемые первоначально в национальные собрания для целей, отчасти сходных, отчасти не сходных, с целями других членов, – проявляют тенденцию к отделению, которая там, где промышленная часть общества продолжает достигать власти, кончается образованием представительной организации, отличной от первоначальной, совещательной организации.

Х. Воинственный тип общества

Предшествующие главы подготовили нас к установлению понятий о двух существенно различных типах политической организации, о типе, свойственном воинственной жизни, и о типе, свойственном промышленной жизни. Здесь будет весьма полезно привести в связный порядок те черты воинственного типа, которые уже были случайно намечены, а в ближайшей главе сделать то же самое и по отношению к чертам промышленного типа.

В течении социального развития оба эти типа бывают обыкновенно смешаны. Но мы увидим, что и теоретически, и фактически можно проследить с должной ясностью те противоположные характеристические особенности, которые различают их в соответственном полном развитии. В частности, сущность организации, сопровождающей состояние постоянных войн, может быть выведена априори и доказана апостериори, так как она весьма часто встречается; между тем, как сущность организации, сопровождающей чистый индустриализм, о котором в настоящее время мы имеем еще мало опытного материала, должна быть выяснена путем противоположения воинственному типу, причем явится возможность открыть и наличные существующие факты ее прогресса.

Должно предостеречь против двух источников заблуждения, которые могут вкрасться при выводе заключений. Во 1-х, нам приходится иметь дело с обществами различной сложности, и во-вторых, организации обществ, с которыми нам приходится иметь дело, выработаны в большей или меньшей степени сообразно различию в степени их культуры. Следовательно, мы впадем в ошибку, если при наших сравнениях не примем в расчет различий в росте и в цивилизации. Ясно, что те характеристические особенности воинственного типа, которые могли развиться в обширной нации, не могут выработаться ордой диких, хотя эта последняя также воинственна. Сверх того, формы учреждений требуют долгого времени для своего окончательного развития, а потому невозможно ожидать, чтобы все воинственные общества представили нам структуру, свойственную их полному развитию. Скорее можно ожидать, что в большинстве случаев она будет не вполне развита.

Ввиду этих трудностей, всего удобнее будет определить, во-первых, какие черты должны быть необходимым результатом воинственности и, затем, проследить, насколько, в прошедшем и настоящем, эти черты в самом деле являются связанными с теми нациями, которые мы обозначаем именем воинственных. Рассмотревши идеальное общество, организованное для войны, мы подготовимся к распознаванию и в реальных обществах тех отличительных свойств, которые вносятся войной.

Для сохранения корпоративной жизни общество вынуждено предпринимать корпоративные действия; чем полнее эти корпоративные действия, тем и сохранение корпоративной жизни общества становится вероятнее. Силы отдельных личностей должны соединяться для защиты или нападения, и вероятность успеха является наибольшей там, где всякий индивидуум вкладывает в общее дело свою долю силы. Понятно, что из двух племен или из двух больших общин, одинаковых по численности, характеру и условиям, победа будет на стороне той, в которой все способные члены соединяются в общем действии, а не на стороне той, в которой этого нет. Отсюда должно быть естественным переживание обществ, в которых военная кооперация является всеобщей.

Это предложение почти труизм. Но предварительно необходимо здесь ясно сознать ту истину, что в социальной структуре, развившейся под влиянием хронической воинственности, все люди приспосабливаются к согласному военному действию против других обществ. Все другие производимые ими действия они могут совершать в одиночку, но это действие они должны приводить в исполнение сообща.

Величина способности самосохранения в обществе будет пропорциональна той косвенной помощи, которую, помимо прямой помощи всех способных к войне, доставляют все не могущие воевать. Если предположим одинаковыми все другие условия, то переживут те общества, в которых усилия воюющих в наибольшей степени поддерживаются усилиями не воюющих. Следовательно, в чисто воинственной общине члены, не способные носить оружие, посвящают жизнь свою попечению о тех, которые сражаются. Правило это остается в своей силе, как в тех случаях, когда, на самой первобытной ступени, невоюющая часть общества состоит исключительно из женщин, так и позже, когда в этот класс включаются и порабощенные пленники, и еще позднее, когда в него включаются и рабы. В самом деле, если из двух общин, равных в других отношениях, первая всецело подчиняет своих производителей военной цели, тогда как работники второй свободно могут удерживать для самих себя продукты своего труда или такое их количество, которое больше, чем нужно для поддержания их жизни, то во второй из них воины, не получающие содержания их какого-нибудь другого источника или получающие его в меньшей мере, чем они могли бы получать, должны будут отчасти сами озаботиться о содержании себя и в силу этого окажутся менее полезными для военных целей. Отсюда следует, что в борьбе за существование между этими двумя общинами, при обыкновенном ходе событий, первая победит вторую. Тип общества, произведенный переживанием способнейших, будет таким, в котором воюющая часть включает в себя всех способных носить оружие и охраняющих оружием в то время, как остальная часть служит только как бы постоянным комиссариатом.

Отсюда следует очевидный вывод, значение которого выяснится далее, что увеличение невоюющей части, занятой содержанием воюющей части, не может быть выгодно для самосохраняющей способности общества, если это увеличение превышает пределы, нужные для этой цели, т.е. для содержания воюющей части. В самом деле, если бы было иначе, то те, которые могли бы быть воинами, являются излишними работниками, и воюющая сила государства оказывается меньшей, чем она могла бы быть. Отсюда в обществе военного типа должно быть стремление к тому, чтобы часть его, состоящая из воинов, относилась к части производителей в наивозможно большей пропорции.

Если даны два общества, все члены которых являются или воинами, или служащими нуждам воинов, то, при равенстве всех прочих условий, победа выпадет на долю того, в котором усилия всех комбинируются наиболее целесообразным образом. В открытой войне соединенное действие одерживает верх над индивидуальным действием. Военная история есть история человеческих успехов, проистекающих из согласия в движениях и битвах.


: uch m
uch m -> Учимся правильно чистить зубы
uch m -> Современное состояние онкологии, проблемы и перспективы развития
uch m -> Современное состояние онкологии, проблемы и перспективы развития
uch m -> Программа итогового государственного экзамена по специальности детская хирургия для студентов педиатрического факультета высших учебных заведений
uch m -> Жалобы на ухудшение состояния, нарастание одышки, тахикардию у ребенка 2-х лет в течение 10 дней, получавшего лечение по поводу пневмонии
uch m -> Тесты и ситуационные задачи для самоподготовки и контроля знаний студентов 4 I. Наружные брюшные грыжи и их осложнени
uch m -> Ситуационные задачи по неотложной и гнойной хирургии
uch m -> Рабочая программа учебной дисциплины неврология, нейрохирургия, детская неврология наименование учебной дисциплины
uch m -> Жалобы на затрудненное частое мочеиспускание тонкой струей с натуживание
uch m -> Ситуационные задачи по урологии и плановой хирургии


1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   25


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница