Герберт спенсер развитие политических учреждений



страница20/25
Дата25.08.2017
Размер1,5 Mb.
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25

В воюющей части должно быть не только такое соединение, которое концентрировало бы все отдельные силы составляющих ее единиц, но и комбинация с этой частью ее служебной части. Если обе части настолько разделены одна от другой, что могут действовать независимо, то нужды воюющей части не будут получать соответственного удовлетворения. Если опасно быть отрезанным от временного базиса операций, то тем опаснее быть отрезанным от постоянного базиса операций, и именно от того базиса, который состоит из невоюющей части. Она так связана с воюющей частью, что ее услуги могут быть чрезвычайно важны. Очевидно, следовательно, что развитие воинственного типа предполагает тесную связь общества. Как разъединенная группа диких легко подчиняется тесно сплоченной группе, так и общество, части которого скреплены лишь слабой взаимной связью, должно подчиниться тому обществу, в котором части связаны крепкими узами.

Но пропорционально необходимости, принуждающей людей кооперировать, деятельность личного самосохранения затрудняется. По мере того, как единица поглощается массой, она все более и более теряет свою индивидуальность, как единица. Это приводит нас к исследованию различных путей, которыми развитие (эволюция) воинственного типа закрепляет подчинение гражданина.

Его жизнь не принадлежит ему: она находится в распоряжении его общины. Пока он остается способным носить оружие, ему не представляется иного выбора, кроме участия в войне, когда это участие потребуется; и там, где воинственность достигла высшей степени, он под страхом смерти не может вернуться побежденным.

Без сомнения, при этом человек пользуется только той свободой, которую оставляют ему его воинские обязанности. Он свободен преследовать свои личные цели только тогда, когда общество не нуждается в нем; но, если общество нуждается в нем, его действия ежечасно должны сообразоваться не с его собственной волей, а с волей общества.

Так же точно и по отношению к его собственности. Он обязан в конце концов отдать из нее все, что потребуется для общественных целей, на каком бы праве он ни владел этой собственностью: на основании ли позволения, как это часто бывает, или же на основании уж признаваемого права частной собственности.

Короче: в воинственном типе индивид является собственностью государства. В то время, как сохранение общества является главной целью, сохранение каждого члена – целью второстепенной, и притом целью, главным образом потому только требующей забот, что сохранение индивидуума служит главной цели.

Осуществление всех этих целей, а именно: того, чтобы корпоративное действие было полным, – чтобы с этой целью невоюющая часть была занята снабжением всем необходимым воюющей части, чтобы весь агрегат был сплочен вместе крепкой связью, чтобы жизнь, свобода и собственность составляющих его единиц находились в подчинении ему, – все это предполагает существование принудительных механизмов. Подобное единство корпоративного действия никоим образом не может быть достигнуто без сильного правительственного посредства. Припоминая роковые результаты, бывавшие последствием разделения мнений на военных советах во время войны, или вследствие несогласия в действиях в виду неприятеля, мы видим, что состояние постоянных войн тяготеет к развитию деспотизма; отсюда следует, что при одинаковости других условий, при обыкновенном ходе вещей, переживут те общества, в которых с помощью деспотизма корпоративное действие проявляется с большей полнотой.

Это же предполагает систему централизации. Отличительная черта, столь нам знакомая в армии, где под начальством главного военачальника состоят начальники второго ранга, командующие большими массами; а в распоряжении этих последних – третьестепенные командиры меньших масс и т. д., до последних пределов деления, – может характеризовать социальную организацию военного общества вообще. Воинственное общество должно иметь регулятивную структуру подобного рода, потому что иначе его корпоративное действие не может достигнуть наибольшей целесообразности. Но и в невоюющей части точно так же, как и в воюющей, все силы общества не могут быть пущены в дело, без такой же постепенности правящих центров. Если над работниками нет контроля, подобного тому, под которым состоят воины, то не будет никакого обеспечения в том, что их косвенная помощь будет оказываться ими в полной мере и с должной быстротой.

Это и есть форма общества, характеризующегося рангом (status), – общество, члены которого стоят одни над другими в порядке постепенного подчинения. Начиная от деспота и кончая рабом, все являются господами стоящих ниже их и подчиненными тем, которые стоят выше. Отношение ребенка к отцу, отца к кому-нибудь из высших его и т. д., вплоть до абсолютного главы, является отношениями, в которых индивидуум низшего положения (status) зависит от произвола кого-либо, принадлежащего к высшему положению (status).

Или, говоря другими словами, процесс воинственной организации есть прогресс воинской администрации (региментации), которая, существуя первоначально в армии, затем действует в целом обществе.

Первое проявление этого мы находим в наблюдаемом повсюду факте превращения военного главы в гражданского властителя, или навсегда, как это бывает в большинстве случаев, или, по крайней мере, как это бывает в исключительных случаях, на время продолжения войны. Начавши предводительством на войне, он становится правителем в мирное время, и та система управления, которую он проводит в одной сфере, проводится им, на сколько это позволяют условия, и в другой. Так как невоюющая часть является постоянным комиссариатом, то принцип иерархического подчинения по ступеням распространяется и на нее. Членами ее управляют по способу, сходному с тем, которым управляются воины. Это подобие не следует понимать буквально, потому что разбросанность одних и концентрация других мешает полному параллелизму между ними; подобие здесь существует в принципе. Труд подвергается принудительному контролю, и надзор распространяется повсюду.

Предположить, что деспотический военный глава, проводящий ежедневно унаследованные традиции военного (региментарного) контроля, как единственную известную ему форму правления, не захотел бы подчинить и производящие классы подобному же контролю, значило бы предположить в нем чувства и идеи, всецело чуждые условиям и обстоятельствам, среди которых он существует.

Чтобы еще более разъяснить военную форму правления, заметим, что она регламентирует в одно и то же время и в положительном, и в отрицательном смысле. Она не только сдерживает, – она также и понуждает. Кроме того, что она говорит индивидууму, чего он не должен делать, она говорит ему также и то, что он должен делать.

Что управление воюющей части имеет подобный характер, едва ли нужно доказывать. В действительности приказания положительного характера, отдаваемые солдатам, более важны, чем приказания отрицательные: первым подчиняются военные действия, вторые поддерживают порядок. Но нам здесь главным образом нужно показать то, что не только контроль военной жизни, но и контроль жизни гражданской, в военном типе управления, отличается одними и теми же признаками. Есть два способа, которыми правящая власть может действовать на отдельного индивидуума.

Она может просто отделить те его действия, которые он может выполнить без всякого принуждения, прямого или не прямого, от всех других – в этом случае действия ее отрицательно регулятивны. Или же, помимо этого, она может предписывать даже и относительно его обыденных действий: как, где и когда он должен действовать; может принуждать его к различным действиям, которых самопроизвольно он не совершил бы; может направлять с большей или меньшей подробностью его образ жизни; в этом случае ее действия положительно регулятивны. В воинственном типе эта положительная регулятивная деятельность заходит далеко и не допускает возражений. Гражданин стоит в условиях, до такой степени близко подходящих к тем, в которые поставлен солдат, на сколько это допускает разность их занятий.

Здесь мы, лишь иными словами, выразили ту истину, что основной принцип воинственного типа есть принудительная кооперация. Хотя очевидно, это есть принцип, который действует в воюющей части целого, однако несомненно, что тот же принцип господствует и над не воюющей частью, чтобы военная сила всего общества была велика; потому что иначе помощь, которую обязаны доставлять невоюющие, не могла бы быть обеспеченной.

Та крепкая связь, которая вырабатывает из единиц воинственного общества сильную военную структуру, стремится и к тому, чтобы укрепить положение каждого члена в смысле ранга, занятия и места.

В иерархической (постепенной) правительственной организации замечается сопротивление к переходу из низшей ступени в высшую. Переход этот затрудняется недостатком имущества, необходимого для выполнения высшего положения; он труден и вследствие сопротивления тех, которые уже занимают его и могут удерживать низших на низшей ступени. Предупреждая вторжения снизу, они передают свои собственные места и ранги своим наследникам, а как только установился принцип наследственности, социальная структура становится законченной. Только там, где «уравнивающий деспотизм» (egalitarian despotism) низводит всех подданных к одному и тому же политическому рангу (status), – что чаще служит условием упадка, чем развития, – возникает обратное состояние вещей.

Принцип наследственности, возникший в отношении общественных классов, имеющих свое начало в военной организации, определяет от поколения к поколению в главных чертах функции членов этих классов, а затем стремится окончательно определить даже и их специальные функции. Люди класса рабов или ремесленников не только наследуют свое относительное положение, но и свои специальные занятия в пределах этого положения. Это обстоятельство, т.е. что труд также охватывается тенденцией к воинственной администрации (региментации), приписывается первоначально тому факту, что для глав, получающих от каждого сорта работников производимые ими специальные продукты, выгодно заменять их после их смерти способными преемниками; в то же время работник, руководимый потребностью иметь помощника в исполнении заданной ему работы, считает выгодным привлечь к ней своего сына: воля сына оказывается бессильной против этих взаимно сходящихся интересов. Следовательно, при системе принудительной кооперации, принцип наследственности, распространяясь на организацию производящих классов, служит также и к ее относительному упрочению.

Подобный же результат мы видим и в усиливающихся стеснениях передвижения единиц с места на место. Пропорционально тому, как жизнь, свобода и собственность индивидуума подчиняются обществу, является необходимость в том, чтобы его местопребывание было постоянно известным. Ясно, что отношения солдата к своему офицеру и этого офицера к своему начальнику таковы, что каждый должен быть всегда под рукой, а в силу этого там, где воинственный тип достиг полного развития, подобные же отношения распространяются и на все общество. Раб не может оставить указанного ему места; крепостной привязан к своему наделу; господин, не имея отпуска, не может покинуть своей страны.

Итак, корпоративное действие, комбинация сил и их связь, воинское соподчинение (региментация), которые необходимы для воинственного состояния, подразумевают структуру, сильно противодействующую перемене.

Следующий признак воинственного типа, естественно связанный с предыдущим, состоит в том, что все организации, не составляющие частей общей государственной организации, всецело или отчасти подавляются. Сочетание сил, имеющее общественное назначение, поглощая все общество, исключает частные комбинации.

Для осуществления полного корпоративного действия должна быть, как мы видели, централизованная администрация не только среди воюющей части, но и среди невоюющей; существование же союзов граждан, действующих независимо, уменьшает область этой централизованной администрации. Все структуры, не составляющие частей структуры государственной, служат в большей или меньшей степени к ограничению ее и стоят на пути ее требований неограниченного подчинения. Существование частных комбинаций может быть допущено только под условием их подчинения официальному контролю, сильно стесняющему независимую деятельность, и так как частные комбинации, находящиеся под таким официальным контролем, неминуемо удерживаются от действий, выходящих из ряда установившейся рутины, и чрез это лишены возможности улучшений, то, конечно, они не могут преуспевать и развиваться.

Очевидно, в самом деле, что подобные комбинации, основанные на принципе свободной кооперации, не подходят к социальному типу, основанному на принципе кооперации принудительной. Отсюда следует, что воинственный тип характеризуется отсутствием или относительной редкостью союзов граждан с коммерческими целями, с целью пропаганды частных религиозных мнений, с целями филантропическими и т.д.

Однако есть один род частных комбинаций, который связан с воинственным типом, – это комбинации, имеющие целью оборону и наступательные действия меньших групп. Пример их можно видеть в союзах заговорщиков, очень обычных воинственным обществам; в союзах, подобных первоначальным гильдиям, служащих для взаимной самопомощи; в союзах, скрывающихся в тайных обществах. О подобных союзах может быть замечено, что они в меньшем масштабе преследуют те же цели, какие преследуются в широком размере целым обществом: цели самосохранения или нападения, или же обе эти цели вместе. Кроме того, можно заметить, что эти маленькие общества, входящие в состав большого, организованы по тому же самому принципу, который лежит в основании того обширного общества, в котором они образуются, т.е. на принципе принудительной кооперации. Их управление имеет принудительный характер и в некоторых случаях доходит даже до умерщвления тех из их членов, которые окажут неповиновение.

Необходимо заметить, – как факт постоянно повторяющийся, – что воинственный тип стремится к развитию самоудовлетворяющейся организации, т.е. производящей все для своих нужд собственными средствами. Вместе с ее политической автономией, идет здесь то, то мы можем назвать экономической автономией. Очевидно, что вследствие часто возникающих неприязненных столкновений с соседними обществами, коммерческие сношения с ними должны прекращаться или затрудняться: обмен произведениями может лишь в малых размерах совершаться между теми, которые постоянно воюют друг с другом. Следовательно, воинственное общество должно своими внутренними средствами доставлять продукты всех родов, необходимые для жизни его членов, конечно, в пределах практически возможного. Такое экономическое состояние, какое было в течение раннего феодального периода, – когда, как во Франции, «замки производили почти все продукты, потреблявшиеся в них», очевидно образовалось в больших или малых группах, находившихся в постоянном антагонизме с окружающими группами. И если внутри какой-нибудь группы, поставленной в подобные условия, еще не существует производителей какого-нибудь необходимого продукта, то невозможность получить его извне должна повлечь за собой установление органа для его внутреннего производства.

Отсюда следует, что желание «не быть в зависимости от чужестранцев» есть одно из желаний, свойственных воинственному типу общества. Пока есть опасность, что продовольствие нужными продуктами, идущими из чужих стран, может быть пресечено, вследствие начавшихся военных действий, до тех пор будет существовать побудительная причина поддерживать приготовление этих продуктов дома и с этой целью заботиться о необходимых для этого органах. Отсюда становится очевидным прямое соотношение между воинскими действиями и протекционной политикой.

Теперь, отметивши признаки, которые, как следует ожидать, должны установиться сами собою, вследствие переживания наиболее приспособленных в период борьбы за существование между обществами, мы рассмотрим, как эти признаки представляются в действительно существующих обществах, имеющих общим свойством воинственность, хотя и различающихся в других отношениях. Конечно, в маленьких примитивных группах, как бы воинственны они ни были, мы должны ожидать разве только смутных начальных признаков структуры, свойственной воинственному типу. При слабой взаимной связи, определенность устройства их частей может быть достигнута лишь в очень малой степени. Но с этой оговоркой мы находим очевидные данные, подтверждающие наши положения. Что все взрослое население обыкновенно в то же время составляет и воинственную часть населения, – этот факт столь известен, что не требует доказательств также точно известен и другой факт, что женщины занимают рабское положение, употребляются на грубые работы, на переноску тяжестей; к этим фактам может быть прибавлен еще и тот, что нередко во время войны они несут припасы, например, в Азии среди Билов (Bhils) и Хондов (Khonds), в Полинезии – среди Новокаледонцев и жителей Сандвичевых островов, в Америке – среди Команчей, Муедрукусов и Патагонцев. Таким образом, здесь ясно выражена из функция в качестве постоянного комиссариата. Мы видим далее, что когда возникает обращение в рабство пленных, эти последние также работают для содержания и в помощь классу воинов, действуя во время мира, как производителя, а во время войны присоединяясь к женщинам для служения армии, например, среди Новозеландцев; а у Малагазцев они служат исключительно носильщиками провизии и т.п. На этих первых ступенях, точно так же, как и в последующих фазисах развития, мы видим, что в воинственном типе личные цели исчезают перед целями общественными. Жизнь каждого человека состоит в подчинении потребностям группы, а в силу этого и свобода личных действий находится в подобном же подчинении. Точно также и его имущество: например, замечено, что у Бразильских Индейцев право частной собственности, признаваемое лишь в ограниченных размерах в мирное время, почти совершенно не признается во время войны, или, как мы видим из рассказа Гирна (Hearne) относительно некоторых гиперборейских племен Северной Америки, где при наступлении войны «всякая собственность, которая может послужить на общую пользу, перестает быть частной». Ко всему этому можно еще прибавить одну основную истину, которую полезно повторить не раз: там, где еще не существует политического подчинения, война порождает его. Временной вождь, признаваемый молча или явно, овладевает постоянной властью, если война продолжительна. От этого первоначального вида воинственного типа, который нам представляют маленькие группы, мы перейдем к его развитым формам, являющимся в больших группах.



Прекрасный пример доставляет нам, говоря словами Буртома: «Noармия или то, что составляет почти ее синоним, – нация Дагомеев». Чрезвычайная воинственность Дагомейцев выражается тем фактом, что спальня их короля вымощена черепами неприятелей. Король здесь имеет абсолютную власть, он рассматривается, как существо высшей природы, он есть «дух» и, конечно, он – глава религии, он посвящает жрецов. В нем исчезают все власти и все права: «по смыслу закона Дагомеев, все люди рабы перед королем». Он «наследник всех своих подданных», а от живых подданных он берет все, что ему угодно. Когда мы прибавим к этому тот факт, что в Дагомее часто умерщвляют несчастные жертвы для того только, чтобы послать их вестниками в другой мир, или же приносят в жертву множество людей для того, чтобы составить свиту умершим королям, то мы увидим, что жизнь, свобода и собственность находятся здесь во всецелом распоряжении государства, представляемого главой его. Как в гражданской, так и в военной организациях, мы находим множество главных и второстепенных центров. «Имена, обыкновенно даваемые королем и заменяющие прозвища, изменяются с каждым рангом их носителя». Регламентация до того распространилась, «что чины кажутся неисчислимыми». Здесь существует множество законов против роскоши и, по словам Вайтца, никто не может носить иной одежды или оружия, кроме тех, которые ему даны или разрешены королем. Под страхом рабства или смерти «ни один человек не смеет изменить устройство своего дома, сидеть на стуле, употреблять гамак или пить из стакан» без соизволения короля.

Далее, может быть приведена в пример древняя Перувианская империя, постепенно основанная победоносными Инками. Здесь священный и абсолютный правитель, потомок богов, был центром системы, контролировавшей всю жизнь. Он был сразу и военным, и политическим, и церковным, и юридическим главой; нация состояла из солдат, работников и чиновников, которые в этих званиях были рабами его и его обоготворяемых предков. Военная служба считалась обязательной для всех податных и способных к ней Индейцев; те из них, которые прослужили указанные сроки, отчислялись в запас и должны были работать под надзором государства. В армии были начальники над десятками, пятью десятками, сотнями, пятью сотнями, тысячами, десятью тысячами, и, кроме того, был еще высший командир, связанный кровным родством с Инками. Параллельной регламентации было подчинено и государство вообще: все жители, расписанные по группам, были подчинены управлению чиновников над десятками, полсотнями, сотнями и т. д. По этим последовательным ступеням правящих центров дела восходили до губернаторов Инки, управлявших большими областями, переходя от них до Инки, тогда как его приказания спускались от чина к чину до тех пор, пока они не достигали до самых низших. Церковная организация была здесь устроена подобным же образом и имела, например, пять классов прорицателей; шпионы, наблюдавшие за действиями других служащих и докладывавшие о них, имели также свою организацию. Все было подчинено государственному надзору. В деревнях были чиновники, наблюдавшие за вспахиванием, сеяньем, жатвой. Когда был недостаток в дожде, государство снабжало размеренным (measured) количеством воды. Путешествующий без разрешения наказывался, как бродяга; но за то для тех, кто путешествовал по общественным надобностям, существовало особое учреждение, снабжавшее квартирой и всем необходимым. «На обязанности десятников лежало наблюдение над одеждой народа», над тем, чтобы различные чины носили те роды платья, те украшения, те знаки отличия и т.п., которые им были предписаны. Сверх этого контроля внешней жизни существовал еще контроль и жизни домашней. Требовалось, чтобы народ «обедал и ужинал при открытых дверях, так чтобы судьи могли входить свободно», а судьи эти надзирали за тем, чтобы дом, одежда, домашняя утварь содержались в чистоте и порядке, чтобы за детьми был надлежащий надзор: тех, которые дурно содержали свои дома, секли. Под этим контролем народ трудился над поддержанием столь сложной и выработанной государственной организации. Все чины гражданского, религиозного и военного классов были свободны от налогов, на зато землевладельческий класс, за исключением находящихся на службе в армии, должен был отдавать весь свой продукт, оставляя себе лишь то, что требовалось для скудного пропитания. Третья часть земель всей империи шла на поддержание государственного строя, третья на содержание жрецов, умилостивлявших души умерших предков, а остальная треть на содержание работников. Сверх натуральной повинности, состоявшей в обработке земель, принадлежавших солнцу и королю, работники должны были обрабатывать земли солдат, находившихся на службе, а также и земли неспособных к работе. Кроме того, они должны были платить подать одеждой, обувью, оружием. Части земли, предназначенной на нужды народа, распределялись между отдельными людьми сообразно с их семейным положением. Точно также и относительно продуктов от стад: в каждом округе та часть их, которая оставалась от удовлетворения общественных нужд, периодически подвергалась стрижке, причем шерсть делилась чиновниками. Это устройство было последствием принципа, что «частная собственность каждого человека держится милостью Инки и что, по их законам, она не имела другого основания». Таким образом, личность, собственность и труд народа принадлежали всецело государству; народ переселялся из одной местности в другую по указанию Инки; люди, не служившие в армии, но жившие под такой же строгой дисциплиной, какая была в армии, были просто единицами централизующей военной машины и направлялись в продолжение всей своей жизни к наивозможно большему выполнению воли Инки и к наименьшему осуществлению своей собственной воли. И естественно, что вместе с военной организацией, доведенной таким образом до ее идеальных границ, замечалось почти полное отсутствие какой-либо другой организации. Перуанцы не имели монеты; они не продавали ни одежд, ни домов, ни имений, и их торговля была немногим шире простого обмена съестными припасами.

Древний Египет, насколько нам известно из рассказов о нем, представляет если не в частностях, то в общих чертах, явления, родственные вышеизложенным. Огромное количество рабов, трудившихся над постройками пирамид, в достаточной мере доказывает воинственный характер, преобладавший у них в отдаленнейшее, не занесенное в летописи, время; а доказательства их последующей непрерывной воинственности мы находим и в хвастливых летописях об их царях, и в изображениях их триумфов на стенах храмов. Наряду с этим родом деятельности мы находим, как и в прежнем примере, правителя, потомка богов, ограниченного в своей власти лишь обычаями, завещанными его божественными предками; этот правитель соединял в себе одновременно и политического главу, и верховного жреца, и главного военачальника, и высшего судью. Под властью его состояла централизованная организация, гражданская часть которой состояла из точно таких же классов и подклассов, как и военная ее часть. Из четырех больших общественных делений – жрецов, воинов, горожан или купцов и простого народа, – в который входили рабы, – первый заключал в себе более двадцати различных классов; второй – около полдюжины, помимо тех, которые устанавливались военными степенями, третий – около дюжины, а четвертый – еще большее число. Хотя в правящих классах касты не были разграничены с такой точностью, чтобы не оставалось для нисходящего поколения возможности переменить род деятельности, однако Геродот и Диодор утверждают, что промышленные занятия переходили от отца к сыну; всякая частная промышленность и производство имели своих собственных специальных мастеров и никто не переменял одного рода промышленности на другой. До какой утонченности доходил воинский характер управления работами, можно судить из подробных известий о целом штабе из должностных лиц и работников, назначавшихся на какую-нибудь из обширных каменоломен; число, род чиновников соответствовал здесь число и роду их в армии. Для поддержания этой высокой развитой регулятивной организации, гражданской, военной и церковной, исключительно владевшей землей, – работали низшие классы. Надсмотрщики стояли над несчастным (wretched) народом и побуждали его к тяжелому труду угрозами, а еще более палочными ударами». Явный и тайный надзор, допускавший и посещение жилищ, стремился в последней степени к тому, чтобы ни одна семья не ускользнула от его взгляда. «Каждый человек под страхом смерти был обязан давать отчет чиновнику о том, чем он живет».


Каталог: uch m
uch m -> Учимся правильно чистить зубы
uch m -> Современное состояние онкологии, проблемы и перспективы развития
uch m -> Современное состояние онкологии, проблемы и перспективы развития
uch m -> Программа итогового государственного экзамена по специальности детская хирургия для студентов педиатрического факультета высших учебных заведений
uch m -> Жалобы на ухудшение состояния, нарастание одышки, тахикардию у ребенка 2-х лет в течение 10 дней, получавшего лечение по поводу пневмонии
uch m -> Тесты и ситуационные задачи для самоподготовки и контроля знаний студентов 4 I. Наружные брюшные грыжи и их осложнени
uch m -> Ситуационные задачи по неотложной и гнойной хирургии
uch m -> Рабочая программа учебной дисциплины неврология, нейрохирургия, детская неврология наименование учебной дисциплины
uch m -> Жалобы на затрудненное частое мочеиспускание тонкой струей с натуживание
uch m -> Ситуационные задачи по урологии и плановой хирургии


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница