Комедия нашей жизни в трех действиях, шести картинах



Скачать 311,52 Kb.
Дата25.08.2017
Размер311,52 Kb.
Ирина АНТОНОВА

Нежить
(комедия нашей жизни



в трех действиях, шести картинах)

Москва
e-mail: irina@sharnold.ru


© Ирина Антонова, автор. Все права защищены. За получением разрешения на публичное исполнение обращаться в РАО. Любое изменение текста пьесы возможно только по согласованию с автором.

Д е й с в у ю щ и е л и ц а:


НЕЖИТЬ, она же ЛИЗКА-ПЬЯНИЦА

ТОЛЯН


СЕРЕГА – друг Толяна

АНДРЕЙ – друг Толяна

ФЕДЮНЯ – друг Толяна

ВИТЮХА – друг Толяна

СЕРГЕЕВНА – Лизкина соседка

КОЛЮНЯ – приятель Лизки

КРИВОЙ – приятель Лизки

ПЕТРОВИЧ – приятель Лизки

ВАСЯ – самый младший и молчаливый из приятелей Лизки

Действие первое
Картина первая
Июнь. Вечер. Кладбище. Тишина. Появляется ТОЛЯН с двумя бутылками водки.
ТОЛЯН (поеживаясь и поминутно озираясь по сторонам). Во, блин! И дернул же меня черт в сумерках через кладбище переться! Пошел бы через новые дома, как все нормальные… (Посмеивается.) Хе-хе! А кто они нормальные-то? Бабки что ли суеверные? Как раз нормальные только через кладбище и ходят. Тут ведь гораздо ближе до поселка. (Обо что-то спотыкается.) Черт! И какой дурак построил магазин за кладбищем?! (Останавливается, вытирает со лба пот.) А чего это я собственно так разволновался? Первый раз иду что ли? Насмотрелся, блин, кино! (Паясничает.) «…мертвые с косами стоят, а вокруг тишина…» Тьфу! Ерунда какая-то! В кино, может, покойники по кладбищу и гуляют. А в жизни кто их там видел? (Посмотрел на зажатые в руках бутылки, встряхнул.) О! Надо поспешать, ребята, небось, заждались!
Не успел ТОЛЯН сделать и пару шагов, как на тропинку перед ним выскочила НЕЖИТЬ. В длинной белой рубахе, с всклокоченными дымными волосами, будто из кошмарного липкого сна.
НЕЖИТЬ. Здорово, мужик!

ТОЛЯН (попятился). Э-э-э! Ты кто?

НЕЖИТЬ. Дед Пихто! А ну, стоять! (Обходит вокруг Толяна.)

ТОЛЯН (замерев на месте, шепчет). Господи! Господи! Господи, пронеси! Как сердце чуяло… наткнулся… на мертвяка…

НЕЖИТЬ (замечает бутылки). Слышь, мужик, выпить дай!

ТОЛЯН. А, а, а…

НЕЖИТЬ. А то в могилу утащу!

ТОЛЯН. А… это… (Протягивает бутылку.) На, на, бери, только отпусти Христа ради…

НЕЖИТЬ. Эк, чего выдумал! Что же я, по-твоему, одна пить стану? Но-но-но! Ты у меня не балуй! Это только алкаши в одиночку пьют. А я – женщина порядочная! Идем, тут рядом. (Берет Толяна за брючный пояс и тянет за собой.) У меня и стаканчики найдутся. (Хихикает.) У тебя-то, небось, нету?

ТОЛЯН (упирается, тоскливо бормочет). Мне бы это… домой… там ребята собрались… ждут…

НЕЖИТЬ. Ничего, глядишь, и дождутся.

ТОЛЯН. Господи, о чем это она? «Глядишь, и дождутся…»? Может, дернуть отсюда от греха подальше?

НЕЖИТЬ. Чего говоришь-то? Дернуть?

ТОЛЯН. Да не, не, я ничего…

НЕЖИТЬ. Ща дернем. Уже пришли.
НЕЖИТЬ подводит ТОЛЯНА к могилке. На ней надгробная плита, рядом столик, по бокам стола – две лавочки.
НЕЖИТЬ. Садись, красавчик. (Насильно усаживает Толяна на лавочку.) Ставь бутылки. (Протирает рукавом надпись на надгробии.) Спи, родной…

ТОЛЯН. Господи! О ком это она? Неужели меня имеет в виду?

НЕЖИТЬ. Что ты все «господи» да «господи»?!

ТОЛЯН. Дак, хрестьянин я…

НЕЖИТЬ. Я тоже крестьянка! Колоски, помню, в детстве в поле за трактором собирала. А может не за трактором? А за этой, ну, как ее? Ты не помнишь, как эта жужжалка называется? Не, не помнишь? Сенокосилка вроде… Черт с ней! Звать-то тебя как?

ТОЛЯН. Толяном.

НЕЖИТЬ. Слышь, Толян, открывай бутылку! У меня тут и закусочка имеется. (Достает из-под стола газетный кулек. В нем два небольших граненых стакана и горбушка червового черного хлеба. Расстилает газету на столе, разглаживает.) Вот, у меня и скатерка имеется. (Хихикает.) Я – женщина хозяйственная!
ТОЛЯН с трудом откупоривает бутылку.
НЕЖИТЬ. Не томи! Наливай! Трубы горят!
ТОЛЯН трясущимися руками наливает по пол стакана водки.
НЕЖИТЬ (с возмущением). По полному лей! Со свиданьицем пить будем! (Хватает свой стакан, чокается с Толяном.) Ну, будь! (Одним махом опрокидывает в себя содержимое стакана, промакивает рукавом синие нити губ). Эх, хорошо! (Вонзает зубы в горбушку.)
ТОЛЯН отхлебывает из стакана. Поперхнулся. Закашлялся. НЕЖИТЬ подскакивает к нему, дубасит кулаком по спине.
НЕЖИТЬ. Что, красавчик, не в то горло попёрло? Пить тоже уметь надо! Ничего, молодой еще, научишься…

ТОЛЯН (мычит, мотает головой, отбивается). Чур, меня! Чур, меня! Ты зубы-то от моей шеи убери! А то ненароком еще вцепишься…

НЕЖИТЬ. Ить, дурной! Да на что мне твоя шея?

ТОЛЯН (испуганно, кабы чего не подумала). Я это… не того… ты не подумай чего…

НЕЖИТЬ. Че ты там мычишь?

ТОЛЯН. Руки у тебя…

НЕЖИТЬ (разглядывает свои грязные руки). А че руки? Руки как руки.

ТОЛЯН. Холодные… чуток… совсем малость…

НЕЖИТЬ (ворчит). Холодные… холодные… А ты сам целыми днями на кладбище побудь… У тебя не только руки, а, может, еще чего (хихикает) захолодеет. А то и отвалится…

ТОЛЯН. Чур, меня! Чур, меня!

НЕЖИТЬ. Да ладно тебе выть. Наливай лучше давай! (Садится на место. Замечает полный стакан Толяна.) Э, да ты совсем не пьешь! Совсем того что ли? А ну, пей давай! Живы будем – не помрем!

ТОЛЯН. За это как не выпить? (Стуча зубами о стеклянный край, осушает содержимое стакана.) Эх! (Крякает, машет ладонью перед ртом, ищет, чем бы закусить.)

НЕЖИТЬ (протягивает горбушку). На, закуси!

ТОЛЯН (мотает головой). Не-е, не-е.

НЕЖИТЬ. Да ты хоть занюхай! Ну, что, хорошо пошла? Ща те полегчает, а то ты скрюченный какой-то. (Берет в руки бутылку, поглаживает.) Люблю я ее – беленькую. (Быстро наливает себе стакан и залпом выпивает, занюхивает рукавом.) Хотя от красненького тоже не откажусь. А ты чего не наливаешь? Лей, не стесняйся, здесь все свои. Так чего ты начал было рассказывать? Ждет тебя, вроде, кто-то?

ТОЛЯН (вскакивает). Да, мне пора! Ребята заждались.

НЕЖИТЬ (толкает Толяна в грудь, отчего тот плюхается на лавку). Сидеть!!! (Более миролюбиво.) Сейчас выпьем и пойдешь. Чего разволновался? (Берет стакан.) Ну что, вздрогнули?
Чокнулись. Выпили. ТОЛЯН занюхал рукавом. НЕЖИТЬ снова вцепилась зубами в горбушку.
НЕЖИТЬ. Так что у вас там сегодня?

ТОЛЯН. Да так, решили с корешами собраться… посидеть…

НЕЖИТЬ. Выпить…

ТОЛЯН. Ну, не без этого… так, по чуть-чуть… расслабиться…

НЕЖИТЬ. И барышни будут?

ТОЛЯН. Да ну их! С ними разве расслабишься?

НЕЖИТЬ. Значит, мальчишник?

ТОЛЯН. Натурально.

НЕЖИТЬ. Давай выпьем за мальчишник. Наливай!
Наливают. Чокаются. Выпивают. Занюхивают, кто чем может.
НЕЖИТЬ. Зря ты так.

ТОЛЯН. Ты о чем?

НЕЖИТЬ. Я о барышнях. Барышни – они разные бывают. Вот взять хотя бы меня… Чего уставился?

ТОЛЯН. Да нет, я так, ничего.

НЕЖИТЬ (грозно, указывая на себя). Барышня тебе не нравится?

ТОЛЯН (испугавшись гнева привидения). Да нет, нет что ты!

НЕЖИТЬ (лезет через стол к Толяну). Ща в могилу утащу!

ТОЛЯН (отшатывается). Э, э, чего ты?

НЕЖИТЬ (дико вращая глазами). А я, между прочим, завсегда хорошую компанию поддержу!

ТОЛЯН. Да нравишься ты мне! Нравишься! Успокойся!

НЕЖИТЬ. Тогда давай выпьем за меня, (хихикает) любимую!

ТОЛЯН (уже опьяневший). А давай! (Распечатывает вторую бутылку.)

НЕЖИТЬ (кокетничая, протягивает свой стакан). За девушкой поухаживайте, кавалер!

ТОЛЯН (вступает в игру, разливает водку по стаканам). Мадмуазель! За вас!

НЕЖИТЬ. За дам пьют стоя!

ТОЛЯН (встает). Хорошо, будем пить стоя!


Чокаются. Выпивают. ТОЛЯНУ уже все равно. Он, отломив от горбушки кусочек, закусывает.
НЕЖИТЬ. Ох! Хорошо!

ТОЛЯН (осмелев). А я вот чего хотел у тебя спросить…

НЕЖИТЬ. Спрашивай, красавчик, не стесняйся. Мы ведь теперь кореши? Скажи, кореши?

ТОЛЯН. Кореши.

НЕЖИТЬ. Так чего хотел спросить-то? Спрашивай!

ТОЛЯН (замялся). Я… это… Тебе здесь не скучно?

НЕЖИТЬ. Тю, скушно! Тут по кладбищу знаешь, сколько народу шляется! Покалякать, а то и выпить завсегда с кем найдется.

ТОЛЯН (испуганно озирается по сторонам и истово крестится). Господи, господи, господи…

НЕЖИТЬ. Ты опять?

ТОЛЯН. Да нет, молчу!.. а они эти…

НЕЖИТЬ. Кто?

ТОЛЯН. Покойники… то есть народ. И щас прошлятся может?

НЕЖИТЬ. Может. (Смотрит на совсем ставшее черным небо). А сколько сейчас времени?

ТОЛЯН. Да уж к полуночи.

НЕЖИТЬ. Тогда не может.

ТОЛЯН. Почему?

НЕЖИТЬ. Магазин закрыт.

ТОЛЯН. Причем тут магазин? Разве покойники употребляют? Ах, что это я? Конечно, употребляют. Сам видел! А скажи кто, ни за что бы не поверил!

НЕЖИТЬ. Во, во, видишь?

ТОЛЯН (испуганно озирается). Чего?

НЕЖИТЬ. Тропинку протоптали.

ТОЛЯН. Кто? Покойники?

НЕЖИТЬ. Мужики.

ТОЛЯН. Мужики-покойники?

НЕЖИТЬ (заплетающимся языком). Ал-ко-го-ли-ки! Ой, что я говорю – хороших людей обижаю?! Совсем ты меня запутал. От поселка до магазина это самая короткая дорога. Вот они топ-топ, туда-сюда и протоптали! Понял?

ТОЛЯН. Ну…

НЕЖИТЬ. А покойники? Они разве могут что-нибудь протоптать?

ТОЛЯН. Ну…

НЕЖИТЬ. Не могут!

ТОЛЯН. Почему?

НЕЖИТЬ. Не знаю. Только не могут! Вот смотри… (Встает, идет на тропинку, проходит по ней туда-обратно.) Протоптала я что-нибудь?

ТОЛЯН. Нет.

НЕЖИТЬ. Вот то-то и оно! (Возвращается к столу.) Мы – покойники – ничего протоптать не можем!

ТОЛЯН (хватает бутылку, наливает себе и выпивает). Ну, ты меня и напугала! Покойники шляются…

НЕЖИТЬ (обиженно протягивает стакан). Э, э! Один пьешь? А про меня – своего кореша забыл?

ТОЛЯН (плещет ей в стакан водку). А я вот еще что хотел спросить. Ты давно здесь?

НЕЖИТЬ. Не, недавно.

ТОЛЯН (близко наклонившись к НЕЖИТИ). То-то я и смотрю, душа твоя мается. Говорят, если покойника в церкви не отпеть или он при жизни грех какой на себя взял, то душа его мается! И в могиле ему спокойно не лежится.

НЕЖИТЬ. Да?

ТОЛЯН. Да

НЕЖИТЬ. А впрочем, и правда душа у меня мается. Вот особенно как выпить захочу или соловья заслышу… Во, во, слышишь затрещал? …так и мается душа. Так и мается. Так наружу и рвется! (Стучит себя кулаком по груди.)

ТОЛЯН. Откуда?

НЕЖИТЬ. Что откуда?

ТОЛЯН. Душа рвется откуда?

НЕЖИТЬ. Из груди!

ТОЛЯН (подозрительно оглядывает Нежить). Так у тебя груди нет! Ты бесплотная!

НЕЖИТЬ. Врешь! Сам ты бесплодный!

ТОЛЯН (испуганно). Ну, чего ты так… чего уж теперь расстраиваться…

НЕЖИТЬ (заинтересованно ощупывая свою грудь). Грудей у меня, может, и правда уже нет, а плоды есть! Дети то есть. Далеко-о, далеко-о, но есть! Позабыли мамку совсем! (Роняет голову на руку, затягивает песню.) Вот умру-у я, умру-у. По-о-хоро-о-нят ме-е-ня, и никто-о не-е у-узнае-ет, где-е моги-и-лка мо-о-я-я.
ТОЛЯН внимательно вглядывается в синее лицо НЕЖИТИ. Ему чудится в нем что-то знакомое.
ТОЛЯН. Лизка?

НЕЖИТЬ (смотрит на него пьяными непонимающими глазами). Ну, я.

ТОЛЯН. Пьяница?

НЕЖИТЬ (недовольно). Ну?

ТОЛЯН (вскакивает из-за стола). Ах, ты, стерва!

НЕЖИТЬ (тоже вскакивает). Ты чо, Толян?

ТОЛЯН. А я смотрю, что-то рожа мне твоя больно знакома! (Надвигается на Нежить.) Ах, мать твою так! Я те щас покажу!

НЕЖИТЬ (пятясь). Ты чо, Толян? Ты чо? Совсем сдурел?

ТОЛЯН. Сейчас я покажу тебе, кто из нас сдурел! Додумалась – мертвяком прикинуться! Честных людей до инфаркта доводить! Я те щас бока-то наломаю!

НЕЖИТЬ. Ой, ой!

ТОЛЯН. Я те щас все твои седые космы повыдергаю!
НЕЖИТЬ не дожидаясь расправы, с криком: «Помогите! Жизни лишают!» ловко удирает, петляя между могилами. В темноте хорошо видна ее белая рубаха, слышно повизгивание, треск сучьев и топот ног. ТОЛЯН, схватив со стола пустую бутылку, сильно пошатываясь, устремляется следом. Но, поняв, что Лизку ему не догнать, отказывается от погони.
ТОЛЯН (грозит вслед бутылкой). Я тебя все равно достану! Руки, ноги повыдергаю! Ничего, завтра к магазину приползешь как миленькая! Опохмелиться… Ах, стерва! Вот зараза! Что удумала, пьяница ты эдакая! (Бормоча под нос проклятья уходит.)
Картина вторая
Квартира. Шумная компания сидит за столом. Видно, что выпивают давно. Один из приятелей – ВАСЯ – уснул за столом. СЕРЕГА громко беседует с ВИТЮХОЙ, АНДРЕЙ – с ФЕДЮНЕЙ. Причем обе пары друг другу порядочно мешают.
ВИТЮХА. У меня огурчики на даче под пленкой вот такие уже поднялись. (Показывает на пальцах.)

АНДРЕЙ (мечтательно). Недавно у меня девочка была… Ноги – во! От самых ушей.

СЕРЕГА. А у моей на подоконнике вот такусенькие торчат.

ВИТЮХА. Редиска соком наливается. Из-под земли уже красные шарики видны…

АНДРЕЙ. Груди – как репы – упругие!

СЕРЕГА. А у моей – только розовые сосочки показались.

АНДРЕЙ. Не девочка, а конфетка. Мармеладка в шоколаде.

СЕРЕГА. Ты чем, минеральным удобрением поливаешь?

ВИТЮХА. Да нет, все дело в навозе.

АНДРЕЙ. А запах от нее! Ну, просто французский шанель.

ФЕДЮНЯ. А где она сейчас?

ВИТЮХА. Я ж с осени взрыхлял да удобрял…

АНДРЕЙ. Надоела. Больно потребности большие, а отдачи никакой.

СЕРЕГА. Теперь вот плоды и пожинаешь.

ВИТЮХА. Это еще не сейчас. Зародыши развиться должны…

АНДРЕЙ. Знаешь они какие? Чуть залетят и жениться требуют! Ты меня слушай, особо близко их к себе не подпускай.

ВИТЮХА. А если какая зараза появится, то сразу дихлофосом брызгай!
Раздается звонок в дверь.
ФЕДЮНЯ. Звонят!
СЕРЕГА – хозяин квартиры, – идет открывать. Все молча ждут. СЕРЕГА возвращается вместе с ТОЛЯНОМ.
СЕРЕГА. Толян, где тебя носит? Полночь уже. Выпить принес?

ТОЛЯН (мнется). Тут такое дело… понимаешь…

СЕРЕГА. Ладно, проходи. Потом расскажешь. Давай к столу.
Компания обрадовалась вновь прибывшему.
АНДРЕЙ. О, Толик! Дайте ему штрафную!

ВИТЮХА (радостно). А у нас больше нету!

СЕРЕГА. Как нету?

ВИТЮХА (показывает на пустую посуду из-под водки). Всё! Кончилась!

АНДРЕЙ. Так Толян должен был принести. Толян! Доставай!

ТОЛЯН. А нету.

АНДРЕЙ, Тю, вот те номер!

ФЕДЮНЯ (мечтательно). Эх, еще бы по граммулечке.

СЕРЕГА. Как же это ты, Толян, пустой пришел? На тебя это не похоже!

АНДРЕЙ. Небось, жена все карманы вывернула. Надежней, Толян, заначку прятать надо!

ТОЛЯН. Что? Да моя Надька сроду по карманам не лазила! Я ее во, где держу! (Показывает приятелям кулак.) Если б не эта стерва!..

АНДРЕЙ. Во-во, Федюня, я и говорю: бабам верить нельзя!

ВИТЮХА. Правильно, Толян, что свою в кулаке держишь!

АНДРЕЙ. Видать, не удержал, раз эта стерва бутылки мужику принести помешала.

ТОЛЯН. Кто стерва?

АНДРЕЙ. Да Надька твоя!

ТОЛЯН. Я те за Надьку! Я те дам – стерва!
ТОЛЯН лезет в драку. АНДРЮХА отбивается. СЕРЕГА разнимает приятелей.
СЕРЕГА. Вы че, мужики?! Сдурели?!

ТОЛЯН (обиженно). А чего он мою Надьку стервой называет?

АНДРЕЙ (оправдывается). Ты сам сказал: «Если бы не эта стерва!..»

ТОЛЯН. А при чем тут моя Надька? Я не ее имел в виду.

АНДРЕЙ. А кого?

ВИТЮХА. Да, кого?

ФЕДЮНЯ. Что вы к человеку пристали? Может у него быть свой секрет?

ВИТЮХА. От нас не может! Давай, Толян, колись, кто такая?

ТОЛЯН. Да Лизка! Мать ее за ногу!

АНДРЕЙ. Ого, какие подробности выясняются. (Передразнивает Толяна.) Я те за Надьку… Я те за Надьку… А у самого баба на стороне имеется.

ТОЛЯН. Избави бог меня от таких баб. Если хочешь, могу тебе уступить. Ты у нас – известный бабник.

АНДРЕЙ. Молодая? Хороша собой?

ТОЛЯН. Ага. Блондинка. Пепельная. Как ты любишь.

АНДРЕЙ. А фигура? Ничего?

ТОЛЯН. Тоща, как палка.

АНДРЕЙ. Значит, на фотомодель тянет?

ТОЛЯН. Скорей, на киноактрису… для фильмов… ужасов.
ПРиятели дружно смеются.
АНДРЕЙ (пропускает последнюю фразу мимо ушей). Лизаветой, говоришь, кличут? Красивое имя.

ТОЛЯН. Ага. Лизкой-пьяницей народ кличет.

АНДРЕЙ. Издеваешься? Да? Я тя щас покусаю! (Лезет кусаться.)

СЕРЕГА. Мужики, ну что вы, в самом деле? А ты, Толян, не хочешь ничего объяснять, так и скажи, мол, отстаньте, мужики, так получилось. Мы поймем. С кем не бывает.

ТОЛЯН. А вот такого с вами не было! Я ведь водку-то купил! Да, купил! (К Андрею.) И нечего тут ухмыляться! Иду я, значит, через кладбище…
Все замерли, заинтригованные многообещающим началом..
ТОЛЯН (наслаждается произведенным эффектом). А она, пьянь такая…

АНДРЕЙ. Ну?

ТОЛЯН. …покойником прикинулась.

ФЕДЮНЯ. Кто?

ТОЛЯН (выкрикивает). Да Лизка-пьяница!
То ли от крика, то ли от упоминания знакомого имени, спящий за столом ВАСЯ пробудился и стал внимательно вслушиваться в разговор.
ТОЛЯН. В белой рубахе, волосы всклокочены, глаза ввалились… Как выскочит из-за могилы… Как завоет, как закричит страшным голосом: «Выпить дай! А то в могилу утащу!»

ВИТЮХА. Ехарный бабай!

ФЕДЮНЯ. А ты что?

ТОЛЯН. А я что? Я что? В темноте-то я ее не признал. Думал, а вдруг и правда покойники по ночам по кладбищу шастают.

АНДРЕЙ. Сказки все это.

ТОЛЯН. Ни фига! Говорят, свежепохороненные до сорока дней возле могилы своей крутятся. Это уже потом они туда (тычет пальцем в потолок) отправляются… Ну, замер я, стою соображаю, что в таких случаях делают.

ВИТЮХА. Первым делом креститься надо.

ТОЛЯН. Во-во. Я три раза перекрестился, а она как стояла передо мной, так и стоит.

СЕРЕГА. Не исчезла?

ТОЛЯН. Нет.

ФЕДЮНЯ. И как ты еще от страха не описался?!

ТОЛЯН. А вот не описался! Вспомнил я, что оружие у меня в руках. Размахнулся бутылкой, да как заору (орет, что есть мочи): «Я сам тебя в могилу закатаю, нежить недорезанная!»


Все повскакали с мест, потом опустились на стулья.
ТОЛЯН. Она и дрогнула! Как припустит наутек! А я за ней! Она юркая, меж могилами так и петляет, так и петляет. А и я не лаптем шит! Догнал ее…

АНДРЕЙ. Да ты что?

ТОЛЯН. Да, догнал. Вблизи разглядел – Лизка! Ну и наломал я ей бока! А вот бутылку в бою не уберег, каюсь.

ФЕДЮНЯ. Да ладно, че там. (Восхищенно.) Ну, ты и храбрец!

ВИТЮХА. Да, мужик, горяч ты, однако. Я бы, наверное, деру дал в обратную сторону. Вдруг это и, правда, покойник бы оказался. Тем более, что Лизку я уже давно у магазина не видел. Я бы точно ее за покойницу принял.

ВАСЯ. Мужики, а вы знаете, она и, правда, того…


Все поворачиваются к Васе.
АНДРЕЙ. Чего того?

ВАСЯ. Лизка-то и впрямь померла.

ФЕДЮНЯ. Хорошь шутить-то!

ВАСЯ. А я не шучу.

АНДРЕЙ. Когда?

ВАСЯ. Что когда?

АНДРЕЙ. Померла?

ВАСЯ. Да дня три – четыре назад.

СЕРЕГА. Что уже и похоронили?

ВАСЯ (обреченно). Похоронили.

ТОЛЯН (с беспокойством). А ты откуда знаешь?

ВАСЯ (мнется). Я это… сам в похоронах участвовал.

ТОЛЯН (крестится). Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй!

АНДРЕЙ. А ну, давай все по порядку рассказывай!

ВАСЯ. Ну, значит, выпивали мы, как обычно, у Лизки, дома…
Действие второе
Картина третья
Комната в Лизкиной квартире. За столом теплая компания. Настолько теплая, что трое уснули за столом, а ЛИЗКА с ПЕТРОВИЧЕМ беседуют по душам.

ЛИЗКА. Ну, что, Петрович, еще по маленькой?

ПЕТРОВИЧ (наливает). Ох, и пить ты, Лизка, здорова! Не всякий мужик за тобой угонится.

ЛИЗКА (указывает на спящих собутыльников). Это ты их, что ли имеешь в виду?

ПЕТРОВИЧ. Ну.

ЛИЗКА. А, слабаки. Ты настоящих мужиков не видел.

ПЕТРОВИЧ. А ты, значит, видала?

ЛИЗКА. Видала.

ПЕТРОВИЧ. И кто ж тебя так пить выучил?

ЛИЗКА. Так вот настоящий мужик и выучил. Он летчик у меня был.

ПЕТРОВИЧ. Кто? Учитель?

ЛИЗКА. Муж.

ПЕТРОВИЧ. У тебя муж был?

ЛИЗКА. А что не похоже? Был. Летчик.

ПЕТРОВИЧ. А куда делся? Он что, погиб?

ЛИЗКА. Разбился. Но не на смерть! Он в молодости такой красавчик был! (Мечтательно.) Идем мы с ним по улице, а все девки на него оборачиваются. Так и едят глазами. Так и едят.

ПЕТРОВИЧ. А он?

ЛИЗКА. Не-е. Он ни на кого не смотрел. Только на меня. Уставится своими черными цыганскими глазами…

ПЕТРОВИЧ. Он что цыган был?

ЛИЗКА. Да нет. Я же тебе про летчика толкую, а не про ковбоя! Где ты видел летчиков – цыган?

ПЕТРОВИЧ. Не видел.

ЛИЗКА. Просто, так говорят, если глаза черные, значит цыганские.

ПЕТРОВИЧ. Ну, теперь понятно.

ЛИЗКА. Придем мы с ним домой. Выпьем по маленькой… Кстати, наливай давай… Он водочки себе плеснет, мне – красненького… Твое здоровье, Петрович! (Выпивают.) И сидим мы с ним, песни поем… Особенно одна у нас любимая была.

ПЕТРОВИЧ (хрустя огурцом). Какая?

ЛИЗКА. Ну, эта. (Затягивает неопределенную мелодию, затем бросает.) А-а, не помню…

ПЕТРОВИЧ. А дальше-то что? Ты говоришь, разбился? На самолете?

ЛИЗКА. Нет. На мотоцикле. Ехал с приятелем. А тот – вот как эти (указывает на спящих). Слабак был. Выпили они чуток, для куражу. Кататься поехали. Тот за рулем и заснул. Выскочили на насыпь…

ПЕТРОВИЧ. И что?

ЛИЗКА. Поезд навстречу. Слабака насмерть, а моему ноги по колено отрезало… Во как!

ПЕТРОВИЧ. Да-а. История.
Помолчали.
ЛИЗКА. С тех пор он инвалидом сделался. А инвалиды никому не нужны!

ПЕТРОВИЧ. И ты его бросила.

ЛИЗКА. Ты че говоришь? Как ты смеешь обо мне такое? (Лезет в драку.) Да я тебе!

ПЕТРОВИЧ. Да уймись ты, оглашенная!

ЛИЗКА. Меня – порядочную женщину! Мать героиню оскорблять?!

ПЕТРОВИЧ (защищается). Э-э! Погоди! Да успокойся ты! У тебя, что дети имеются?

ЛИЗКА. Есть у меня дети! Но сейчас не об этом! Знаешь, как я за ним ухаживала? Знаешь?

ПЕТРОВИЧ. Как?

ЛИЗКА. Штаны сраные стирала! Он уйдет с утра из дома, с дружками накатится! Кто ж инвалиду в стакане водки откажет? А вечером приползет, весь в грязи извалянный да обсосанный. А я ничего, не ругаюсь. Помою его, усажу за стол, стопочку, честь по чести, поднесу, спать на чистые простыни уложу, а сама – стирать. Чтобы, значит, утром он у меня чистенький да свеженький, как огурчик…
Помолчали.
ЛИЗКА. Любила я сильно его… (Досадливо.) А ты: «Бросила…»

ПЕТРОВИЧ. И где ж он теперь?

ЛИЗКА. Помер. Не долго прожил. Не смог без неба… Знаешь, как тосковал?

ПЕТРОВИЧ. Понимаю.

ЛИЗКА. Да ничего ты не понимаешь! А я, как его похоронила, сама затосковала… без него, моей кровиночки…

ПЕТРОВИЧ. А дети?

ЛИЗКА. А что дети? Они у нас уже большие. Умные! И устроились хорошо. И Наська, и Тимошка. Все у них есть: квартиры, машины, дачи.

ПЕТРОВИЧ. Чего же ты к ним не попросишься?

ЛИЗКА. Да кому я такая нужна? (Лохматит седые нечесаные волосы. Затягивает песню.) Во-от умру-у я-я, умру-у… На отдых за границу ездят… По-хо-ор-о-ня-ят ме-е-ня… А денег у них… И ни-и-кто-о не-е у-узна-а-ет, где моги-и-лка-а моя-я…

ПЕТРОВИЧ. Ты бы хоть деньжат у них попросила. Может, подкинули бы?

ЛИЗКА. Молчи, Петрович.

ПЕТРОВИЧ. А что? Вона (показывает на Лизкину одежду) ты пообтрепалась вся.

ЛИЗКА. Не трави ты мне душу! Не нужна я никому!

ПЕТРОВИЧ (обводит рукой комнату). Мебелишку бы какую по приличней прикупила…

ЛИЗКА. Что ты меня заводишь! (Ударяет кулаком по столу, отчего приятели просыпаются, поднимают головы, с интересом следя за происходящим)

ПЕТРОВИЧ. Ладно, ладно, утихомирься!

ЛИЗКА. Я, может, жить не хочу!

КОЛЮНЯ. Чего это с ней?

КРИВОЙ. Сбесилась.

ЛИЗКА. Я сбесилась?

ПЕТРОВИЧ. Лизка! А ну тихо!

ЛИЗКА. Это ты мне? А ну пошли все вон отсюда!

КОЛЮНЯ. Сдурела баба! Точно!

ЛИЗКА (орет). Вон, говнюки, из моего дома! Блин!

ПЕТРОВИЧ. Уходим, уходим. Колюня, Кривой, забирайте Ваську, пошли.

ЛИЗКА (выскакивает из-за стола). Всех порву!


КОЛЮНЯ и КРИВОЙ подхватывают ВАСЮ под мышки, и вся компания нетвердыми шагами удаляется из Лизкиного дома.
КОЛЮНЯ (оборачиваясь). Ты это… Лизутка… проспись… А мы утречком к тебе заглянем…

ЛИЗКА (кидает им вслед тапок). Убирайтесь, сволочи! Жить не хочу! Помирать буду!


Оставшись одна, ЛИЗКА подходит к столу, плещет остатки водки в стакан, выпивает.
ЛИЗКА (ворчит). Утречком они ко мне заглянут… А вот фиг вам! Возьму и, правда, помру! Ведь точно никому не нужна! Ни Настьке… ни Тимошеньке… (С интересом оглядывает стол.) Вот здесь и помру! (Сметает рукой часть посуды на пол.) Э, нет, стоп! Что ж я свинья, что ли, в грязи помирать. (Нагибается, поднимает мусор, складывает на стол.) Не свинья! Я порядочная женщина! (Затем, взяв скатерть за четыре угла, превратив ее вместе с содержимым в большой куль, опускает на пол и волочет за собой на кухню. Вернувшись в комнату с тряпкой, начисто вытирает стол.) Раз чистоту люблю, значит, точно – не свинья! Теперь стол надо чем-то покрыть. (Идет к шкафу.) Тут у меня где-то чистая простынка завалялась. (Копается в шкафу.) Ага, вот она. А это что такое выпало? (Поднимает, разворачивает.) Рубашечка, чистенькая. Ага. Неплохо. Помирать тоже в чистом буду. (С сомнением.) Чистую рубаху на грязное тело? Вымыться, что ли? (Ее сильно качнуло из стороны в сторону.) Черт! Землетрясение что ли? (Ее снов сильно качнуло.) Прямо конец света какой-то. (С трудом выпрямилась, немного постояла, прислушиваясь к своим ощущениям.) Не-е. Это все водка паленая. От хорошей-то меня никогда не штормит. А всё мужики – сволочи, – никогда ничего приличного принести не могут! А не буду я мыться! Все равно покойников обмывать положено. Так чего ж тело два раза мочить? И так сойдет.
Натянув чистую рубаху прямо поверх грязного платья, ЛИЗКА покрутилась возле встроенного в шкаф зеркала.
ЛИЗКА. Ну и рожа… А-а, нормально. Прямо красавица. Хоть щас в гроб клади.
Из последних сил ЛИЗКА вскарабкалась на стол, постояла, покачиваясь, на четвереньках и ткнулась лицом вниз. Сознание покинуло ее.
Картина четвертая
Приятели ввалились в Лизкину квартиру спозаранок. Еще не протрезвевшие, с душами, жаждущими продолжения пира.
ПЕТРОВИЧ. Лизка! А вот и мы!

КОЛЮНЯ. Как и обещали.


Ответом им было тишина. Первым Лизку заметил ВАСЯ.
ВАСЯ. Во, глядите!

КРИВОЙ. Лизка! Мы пришли, опохмелиться принесли!


Мужики окружили стол.
КОЛЮНЯ (машет перед носом Лизки бутылкой). Просыпайся! Лизка!
ЛИЗКА все в той же нелепой позе. Даже не пошевелилась.
КРИВОЙ. Чего это с ней? Даже на бутылку не реагирует.

ПЕТРОВИЧ. Похоже, сдержала слово.

КОЛЮНЯ. Какое слово?

ПЕТРОВИЧ. Она вчера грозилась помереть.

КОЛЮНЯ (наклоняется над Лизкой). Гляньте, и правда померла!

КРИВОЙ. Что делать будем?


Все мнутся, переглядываются в нерешительности.
ПЕТРОВИЧ (неуверенно). Помянуть сперва надо…

ВАСЯ. Надо.

КРИВОЙ. Доставайте, мужики, кто что принес.

КОЛЮНЯ (с бутылкой в руках). А где расположимся? Не на столе же. Там Лизка… покоится…

ПЕТРОВИЧ. Вася, сходи на кухню за стаканчиками. (Берет табуретку, идет ближе в двери). А мы вот тут, на табуреточке… Располагайтесь.
Мужики раскладывают на табуретке нехитрую закуску, ставят водку, откупоривают бутылку. Возвращается ВАСЯ со стопками. Молча разливают водку. Молча, не сговариваясь, выпивают не чокаясь.
КОЛЮНЯ. Эх, беда-то какая.

ПЕТРОВИЧ. Кому беда, а кому и тихая радость?

КРИВОЙ. Кому радость? Уж не тебе ли, Петрович?

ПЕТРОВИЧ. Дурак ты, Кривой! Мне Лизка вчера таких ужасов про свою жизнь понарассказывала! Я удивляюсь, как она до сих пор все жила.

КРИВОЙ (обиженно). А чего сразу «дурак»? Я то про ее жизнь ничего не знаю.

КОЛЮНЯ. И я не знаю. Вон Васька тоже, небось, не знает.


ВАСЯ отрицательно мотает головой.
КРИВОЙ. А ты поделись с нами.

ПЕТРОВИЧ. Щас выпьем, за то, что Лизка преставилась, и расскажу.


Наливают.
ПЕТРОВИЧ (поднимает стакан). За тихую Лизкину радость.

КРИВОЙ. Ну, бывай, Лизка.

КОЛЮНЯ. Не поминай лихом.
Выпивают.
ПЕТРОВИЧ. Муж у нее был – орел.

КОЛЮНЯ (удивленно). Адмирал тихоокеанского флота?

КРИВОЙ (не менее удивленно). Степан Михайлович Орел – ее муж?

ПЕТРОВИЧ. При чем тут адмирал? Он у нее летчик был. Фамилию не знаю, может, и – Орел. Я имел в виду, мужик был отличный – орел.

КРИВОЙ. Теперь понятно.

КОЛЮНЯ (догадывается). А фамилия у летчика была, наверное, такая же, как у Лизки.

ВАСЯ. А какая у Лизки фамилия была?

ПЕТРОВИЧ (пожимает плечами). Не знаю. Может, Кривой…

КРИВОЙ. А мне ее фамилия ни к чему. Я у нее при знакомстве паспорт не требовал.

КОЛЮНЯ. И я не требовал. А тебе, Васька, вечно больше всех надо.

КРИВОЙ. Ладно, проехали. Так что там с летчиком?

ПЕТРОВИЧ. Разбился.

КОЛЮНЯ. На смерть?

ПЕТРОВИЧ (разливает по стаканам водку). Давайте выпьем за летчика. Пусть земля ему будет пухом.

КРИВОЙ. За летчика.
Выпивают.
КОЛЮНЯ (ставя стакан, закусывая). Да, бедолага! Муж такой героический – летчик, – погиб. Детей нет…

КРИВОЙ. У кого?

КОЛЮНЯ. У Лизки.

ПЕТРОВИЧ. Можно и так сказать, что нет.

ВАСЯ. А что были?

ПЕТРОВИЧ. Сволочи они! Денег нахапали, дворцы понастроили, дачи, сауны… А матери хоть бы копейку подкинули! Отказались они от нее.

КРИВОЙ. Чего это так?

ПЕТРОВИЧ. Вырастила, на ноги поставила… Учтите, одна, без летчика! А они ей – прощай маманя!.. Давайте выпьем!

ВАСЯ. За детей пить не буду!

ПЕТРОВИЧ. Не за детей, дурашка…

КРИВОЙ. А за ее светлую память! Каких подонков вырастила…

ВАСЯ. Выходит, мы ей самые близкие и родные люди были?

КОЛЮНЯ. Точно! Вот за это и выпьем!
Наливают, выпивают. В дверях появляется Лизкина соседка СЕРГЕЕВНА.
СЕРГЕЕВНА. Лизка! Лизка! Чего у тебя дверь нараспашку-то?
Приятели при виде Сергеевны замирают с зажатыми в руках стаканами.
СЕРГЕЕВНА (укоризненно). Э-эх! Еще солнышко глаза, как следует, не продрало, а вы уже надрались!

ПЕТРОВИЧ. Тихо, Сергеевна, тихо.

КОЛЮНЯ (Кривому). Надо ей про Лизку-то как-нибудь аккуратно сказать. А то еще в обморок хлопнется. Соседка ведь. А бабы – они такие, чуть что и бац в обморок.

СЕРГЕЕВНА. Ну, чего молчите, бесстыжие?

КРИВОЙ. Слышь, Сергеевна, ты не шуми!

СЕРГЕЕВНА. А чего это?

КРИВОЙ. Нельзя шуметь, когда в доме покойник!

СЕРГЕЕВНА. Какой покойник?

КОЛЮНЯ (Кривому). Ну, что ты так сразу-то?

КРИВОЙ. Это я от волнения. Сам попробуй!

СЕРГЕЕВНА. Совсем допились, что ли? (Зовет.) Лизка!

КОЛЮНЯ. Сергеевна, ты только не волнуйся.

СЕРГЕЕВНА. А чего мне волноваться?
Молчат.
СЕРГЕЕВНА. Да что у вас тут происходит? (Зовет.) Лизка!

КОЛЮНЯ (набрал побольше в легкие воздуха, для храбрости). Лизка преставилась! Царствие ей небесное! (Неумело креститься.)

СЕРГЕЕВНА (в сердцах). Вот черти! Все шутите?

ПЕТРОВИЧ. Не до шуток!

СЕРГЕЕВНА. Вот и я говорю, кто такими вещами шутит?

ПЕТРОВИЧ. Не веришь, поди сама посмотри. (Берет Сергеевну под руку, подводит к столу.)

СЕРГЕЕВНА (ахает). Что вы с ней сделали, ироды?

ПЕТРОВИЧ. Да мы-то тут при чем? Она сама вчера сказала: «Помру я».

СЕРГЕЕВНА (склонилась над Лизкой, креститься). Господи, помилуй! И впрямь преставилась.
СЕРГЕЕВНА переворачивает ЛИЗКУ на спину, укладывает ровно на столе, скрещивает на груди руки.
СЕРГЕЕВНА. Женщине, значит, плохо было, а вы ее бросили. Даже врача вызвать не удосужились…

КОЛЮНЯ (с вызовом). А она выгнала нас.

СЕРГЕЕВНА. Давно бы вас попереть надо было, (плаксиво) может, до сих пор бы жива была.

ПЕТРОВИЧ. Сергеевна, ты сейчас не о том. Что случилось, того не исправишь.

КРИВОЙ. Это точно.

ПЕТРОВИЧ. Ты, Сергеевна, давай дуй в магазин…

СЕРГЕЕВНА. Зачем?

ПЕТРОВИЧ. За тем. Лизку достойно помянуть надо.

КОЛЮНЯ. Это точно.

ПЕТРОВИЧ (тычет пальцем в потолок). Она оттуда на нас смотрит…

СЕРГЕЕВНА (креститься). Господи, господи, господи…

ПЕТРОВИЧ. …и ей не понравиться, если что не по ее будет. А ну, мужики, выворачивай карманы. У кого сколько денег есть?


ПЕТРОВИЧ первым достает смятые бумажки и протягивает СЕРГЕЕВНЕ. За ним последовали и остальные.
ПЕТРОВИЧ. Ступай, Сергеевна, купи бутылочку, закусочки… а если не хватит свои добавишь. (Провожает Сергеевну до двери, возвращается.) Мужики, похоронить бы Лизку надо.

ВАСЯ. Кому? Нам?

КРИВОЙ. А кому же? Нам, конечно. Дети от нее отказались…

КОЛЮНЯ. Ты сам, Васька, давеча сказал, что мы ей самые близкие и родные люди.

ПЕТРОВИЧ. Точно. Нам и хоронить.

ВАСЯ. А на какие шиши?


Приятели полезли по карманам. Зазвенела мелочь.
КРИВОЙ. Да, не густо.
В раздумье помолчали.
ПЕТРОВИЧ. О! А зачем ей гроб и прочие причиндалы? Покойница всю жизнь скромно жила (обводит рукой скудно обставленную комнату), без вензюляжей всяких. Вон в простыню завернем и похороним.

КРИВОЙ. Правильное решение. Да, Колюня?

ВАСЯ. А как мы ее…

КРИВОЙ. Чего?

ВАСЯ. На руках понесем или на тележке какой покатим?

ПЕТРОВИЧ. Да че там тележка? Лизка – легкая. А до кладбища – рукой подать. Дотащим. Давай, мужики, заворачивай.


Пыхтя, кое-как упаковали Лизку в простыню, на которой она лежала.
ПЕТРОВИЧ. Колюня с Васей, берите за ноги. А мы с Кривым – спереди. Да крепче держите, черти! Не выроните.
Пошатываясь, процессия с длинным белым свертком удаляется. СЕРГЕЕВНА, по пути в магазин, разносила весть о внезапной Лизкиной кончине.
СЕРГЕЕВНА (бегая туда-сюда вдоль сцены). Слыхали? Лизка померла! Лизка преставилась! Прибрал господь душу грешную! Лизка померла! Царствие ей небесное!
Картина пятая
Процессия, держа Лизку, как гроб, на плечах, появляется на кладбище. Останавливаются напротив того места, где в будущем произойдет памятная встреча Толяна с Нежитью.
КРИВОЙ. Пришли. Куда теперь?

ПЕТРОВИЧ. Опускайте здесь. На тропинку. Сейчас чего-нибудь подыщем.


Не очень бережно, в связи с приличным опьянением, опускают Лизку на землю.
КРИВОЙ. Всё. Расходимся. Петрович, ты – туда (указывает рукой направление). Колюня, ты – туда. Я – прямо. Вася, а ты здесь останешься. Для ориентиру.
КРИВОЙ, ПЕТРОВИЧ И КОЛЮНЯ расходятся в разные стороны. ВАСЯ, постояв немного возле тела, вздыхает и идет на ближайшие могилки – собирает цветы. КОЛЮНЯ в двух шагах от тропинки натыкается на невысокий холмик свежевырытой земли с воткнутой в него лопатой. Рабочие кладбища часто так делают: заранее выкапывают могилы зля будущих похорон.
КОЛЮНЯ. Эй! Мужики! Есть подходящее место! Идите сюда!
Приятели собираются возле КОЛЮНИ. ВАСЯ держит в руках букетик цветов.
КРИВОЙ. А что? Вполне приличное место.

ПЕТРОВИЧ. И от тропинки недалеко.

ВАСЯ. Удобно. Как из магазина будем идти, так заглядывать будем… поминать…

ПЕТРОВИЧ. Пошли, перенесем бедолагу сюда.


Возвращаются к Лизке. Кряхтя, пытаются ее поднять, но у них ничего не выходит.
ПЕТРОВИЧ. Тяжелая какая стала.

КОЛЮНЯ. Это она на земле полежала.

КРИВОЙ. И что?

КОЛЮНЯ. Мать-сыра земля мертвяков завсегда к себе притягивает.

ПЕТРОВИЧ. Тогда с ней бесполезно бороться. Берись, Кривой, за ноги. Потащили.
КРИВОЙ и ПЕТРОВИЧ волокут Лизку за ноги к могиле. Кое-как скатывают ее в яму.
КРИВОЙ. Порядок. (Поплевав на руки, берется за лопату.)
ВАСЯ, всхлипывая, кидает Лизке на грудь букетик цветов. КОЛЮНЯ берет горсть земли, собираясь, по обычаю, бросить в могилу.
ПЕТРОВИЧ. Стойте!

КРИВОЙ. Что такое?

ПЕТРОВИЧ. Погодите! А панихида? Речь сказать надо.

КОЛЮНЯ. Точно.

ПЕТРОВИЧ (пошмыгал носом, настраиваясь). Покойница была огромной души человек! Просто своя в доску.
Все сочувственно хлюпают носами.
ПЕТРОВИЧ (вдохновленный всеобщим вниманием и важностью момента). Лизавета! Ты была нам всем, как мать родная (оглядывает присутствующих), даже больше.

ВАСЯ (всхлипывая). Ма-а-ма…

ПЕТРОВИЧ (вошел в роль трибуна). Смерть преждевременно вырвала тебя у нас. И вместе с твоими закрывшимися глазами… (не знает, что говорить дальше), с глазами… для нас…

КРИВОЙ (подсказывает). Закрылась дверь…

ПЕТРОВИЧ. Закрылась дверь… (Шепотом.) Куда?

КРИВОЙ. …в твой такой родной для нас дом!

ПЕТРОВИЧ. Правильно. Закрылась дверь в твой такой родной для нас дом! Хочется закончить панихиду известными словами небезыс… небесыс… короче, словами известного всем нам поэта: спи спокойно «подружка дней моих суровых, голубка дряхлая моя…» И пусть земля тебе будет прахом. Тьфу, то есть пухом! Аминь.
Все за ПЕТРОВИЧЕМ повторяют «Аминь». ВАСЯ рыдает на плече у КОЛЮНИ. Тот как может, успокаивает приятеля, поглаживая по спине.
КОЛЮНЯ. Ну, че ты, Васятка? Не надо. Слезами горю не поможешь. Сейчас пойдем, помянем сердешную. Легче станет.

ПЕТРОВИЧ (дает Кривому рукой отмашку). Засыпай.


Кривой снова поплевал на руки, взялся за лопату, но заглянул в могилу и остановился.
КРИВОЙ. Не, я так не могу.

ПЕТРОВИЧ. Чего ты?

КРИВОЙ. Да вон, простыня с головы сползла. Что я ей землю в лицо бросать буду? Не, не могу. Как хотите, а у меня лопата не поднимается.

ПЕТРОВИЧ (заглянув в могилу). Слышь, Вася, ты у нас помоложе будешь, слазь в могилу, прикрой лицо покойницы.


ВАСЯ неуверенно подходит к могиле, заглядывает в нее, качает головой, что-то бормочет. Затем ложится на живот на край могилы.
ВАСЯ. Мужики, держите меня за ноги. Потом, как скажу, вытянете.
ПЕТРОВИЧ и КРИВОЙ берут ВАСЮ за ноги. Тот медленно сползает в яму, подавая команды приятелям.
ВАСЯ. Ниже. Еще ниже. Еще чуток. Вот так, достаточно. (Орет.) Ой, мама! Тяните, мужики, обратно! Да скорей же! Скорей!
Приятели с трудом вытягивают брыкающегося ВАСЮ. Вася вскакивает на ноги, отбегает от могилы.
ПЕТРОВИЧ. Ты чего?

ВАСЯ. Она… Ик. Она… Ик.

КРИВОЙ. Хорош икать! В чем дело?

ВАСЯ. Она глазами вращает!

ПЕТРОВИЧ. Сдурел малый?

ВАСЯ. Не верите? Сами поглядите.


ПЕТРОВИЧ, КРИВОЙ и КОЛЮНЯ склоняются над могилой.
КОЛЮНЯ. Где? Ничего не вижу.
Вдруг ЛИЗКА садится в могиле. Отчего макушка ее показалась над краем. Мужики с криками «АЙ!», «ОЙ! Отскакивают от могилы.
КРИВОЙ. Нечистая!

КОЛЮНЯ. Бежим!


Мужики подхватываются и разбегаются кто куда. Лизкина макушка снова скрывается в яме.
Действие третье
Картина шестая
Вечер. Кладбище. В могиле, куда опустили ЛИЗКУ, кто-то возится. Слышится сопение, пыхтение, невнятная брань. Вскоре из могилы показывается сама ЛИЗКА. Озирается по сторонам.
ЛИЗКА. Померла, значит… Чего же они меня земелькой-то не присыпали? А-а! (Машет рукой.) Ну и правильно! Собаке – собачья смерть.
ЛИЗКА ложится на край могилы и с трудом выползает из нее. Встает сначала на четвереньки, потом – на ноги. Ее покачивает.
ЛИЗКА. Черт! Голова как гудит! И раскалывается. (Зажимает голову руками.) И чего же они, сволочи, врут, что мертвые ничего не чувствуют? Всё мы чувствуем! Небось, не хуже людей… (Ежится от холода.) Брр! Холодно! (С вызовом.) И холод чувствуем! (С интересом.) А есть хотим? (Прислушивается к себе.) Нет, есть не хотим.
ЛИЗКА подходит к могилке со столиком. Наклоняется, подбирает граненый стаканчик.
ЛИЗКА. А пить хотим? (Рассматривает стакан на свет, потом заглядывает внутрь.) И пить не хотим. А вот выпить сейчас я бы не отказалась! (Нюхает стакан.) И что за привычка оставлять на могиле водку в стакане? (Присаживается на лавочку, ставит на стол стакан.) Она же выдыхается! А вдруг нам, покойникам, выпить захочется? Вот как мне сейчас. И что делать? Бутылками, дорогие родственнички, водку на могилках оставлять надо! Бутылками. Полными! И обязательно с крышечками, чтобы не выдыхалась.
ЛИЗКА снова ежится от холода, стучит зубами, обнимает себя руками за плечи,.
ЛИЗКА. Если сейчас не согреюсь, то точно околею! Ой, чего это я? (Смеется.) Я ведь и так уже мертвая. (Задумывается.) Что делать? Может, в магазин сгонять? (Рассуждает.) А вот интересно, покойникам отпускают? Э-эх! Глупый вопрос. Почему? А денег все равно нету! (Разводит руки в стороны.) При жизни не было, а сейчас уж и подавно…
ЛИЗКА вдруг прислушивается, напряженно вглядывается в темноту.
ЛИЗКА. Вроде, идет кто-то. (Вскакивает и прячется за могильной плитой, поминутно оттуда выглядывая.)
На тропинке появляется МУЖИК с бутылкой водки. ЛИЗКА, дождавшись, когда он поравняется с ней, выскакивает на дорожку.
ЛИЗКА. Привет!

МУЖИК (оторопело). Ты кто?

ЛИЗКА. Нежить.

МУЖИК. Кто?

ЛИЗКА. Ну, покойница.

МУЖИК. Кто?

ЛИЗКА. Да какая разница, кто! Пойдем лучше выпьем.

МУЖИК (не понимая, чего от него хотят). Чего?

ЛИЗКА. Выпьем, говорю, пойдем. Вон, на могилке. Там и столик есть.

МУЖИК (отмахивается, прижимая к груди бутылку). Да иди ты!

ЛИЗКА (настойчиво тянет его за рукав). Пойдем.

МУЖИК (отбивается). Сгинь, нечистая!

ЛИЗКА (ухватившись рукой за бутылку). Пойдем. (Хихикает.) А то в могилу утащу! (Вид у нее и, правда, покойницкий.)

МУЖИК (отпускает бутылку и отталкивает от себя ЛИЗКУ). Да иди ты! (Разворачивается и тяжело бежит прочь.) Чур, меня! Чур, меня! (Бормочет.) Подавись моей бутылкой, нечисть!



ЛИЗКА. Э-э! Мужик, ты куда? А выпить? (Идет к столику, прижимая к груди заветную бутылку.) Ну и черт с тобой! Сроду за мужиками не бегала! И за тобой не побегу! (Откупоривает бутылку, наполняет стакан и залпом выпивает. Крякает, занюхивает рукавом.) Хорошо-о! (Более весело озирается по сторонам.) А ничего у меня тут. Жить можно? Можно. Что мне сделается-то? Я ведь теперь – неживая. (Затягивает песню.) Умер-ла-а, уме-ер-ла. Схо-ро-ни-ли-и ме-ня-я. И ник-то-о не узна-а-ет, где мо-гил-ка-а мо-я-я… (Опускает голову на руки, засыпает.)

Конец

Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница