Людей, непосредственно осуществляющих государственную власть



страница1/3
Дата03.07.2017
Размер0,66 Mb.
ТипАнализ
  1   2   3
людей, непосредственно осуществляющих государственную власть, даже если они заинтересованы в улучшении деятельности аппарата государственного управления.

Данные понятия, категории и методы являются средствами борь­бы с обыденными и рафинированными (типа философии права Геге­ля) формами проявления практических иллюзий во всех направле­ниях государственной деятельности, средствами преодоления иллю­зорных представлений, концепций и теорий бюрократии. Анализ бю­рократии должен осуществляться с помощью понятий и методов, не содержащих ни грана апологетики существующих систем государст­венного управления, а также связей данных систем с социальными отношениями буржуазного общества.

Выполнение этих требований означает связь анализа бюрократии с теорией, обосновывающей необходимость революционного преобра­зования классово-антагонистического общества. Этим определяется перспектива Марксова исследования бюрократии в статьях из «Не­мецко-французского ежегодника».

Глава 3

Анализ практических и теоретических

предпосылок преодоления бюрократических отношений

классово-антагонистического общества

в статьях К. Маркса из «Немецко-французского ежегодника»

В рукописи Маркса «К критике гегелевской философии права» проанализирована совокупность проблем, существенных для пони­мания социальных предпосылок и политической сущности бюрокра­тических отношений. В результате анализа гегелевской философии права Маркс пришел к выводу: бюрократия не может быть ни носите­лем разума, ни носителем всеобщих интересов. Отношения собствен­ности ведут к преобразованию всеобщих интересов в частные, а разум существует в виде «частичного» политического разума.

Совокупность критериев научности анализа бюрократических отношений, сформулированных Марксом в процессе критики философии права Гегеля, связывает анализ бюрократии с теорией революционного преобразования буржуазного общества — теорией пролетарской революции.

Эти связи отразились в статьях Маркса («Письма из «Немецко-французского ежегодника», «К еврейскому вопросу», «К критике гегелевской философии права. Введение»), опубликованных в «Не­мецко-французском ежегоднике», а также в статье «Критические заметки к статье «Пруссака» «Король прусский и социальная ре­форма», опубликованной в газете «Вперед». Характеризуя значимость

122


данных статей в идейной эволюции Маркса, Т. И. Ойзерман пишет: «Идея пролетарской революции и исторической миссии пролетариата, отрицание буржуазно-демократических иллюзий и выявление истори­чески ограниченного содержания буржуазных революций — все это, несомненно, говорит о переходе Маркса от революционного демокра­тизма к научному коммунизму» [34, 250]. 1844 год — период опубли­кования данных статей — знаменует окончательный переход Маркса на позиции диалектико-материалистического и коммунистического мировоззрения.

Маркс начинает разрабатывать теорию пролетарской революции. В процессе разработки данной теории он подвергает тотальной кри­тике всю систему социальных и политических отношений буржуаз­ного общества. Результаты, полученные Марксом при исследовании бюрократии на предшествующих этапах его деятельности, вплетаются в эту критику как необходимая составная часть процесса разработки теории революционного преобразования классово-антагонистического общества.

Проследить основные направления развития взглядов Маркса на бюрократию в период окончательного перехода на позиции диалекти­ческого материализма и коммунизма — основная задача настоящей главы.

3.1. Критика отношений собственности как социальной предпосылки бюрократических отношений

Из изучения работ Маркса, написанных в 1842 — 1843 гг , следует, что у Маркса вырабатывалась определенная система взглядов на бюрократию как объективное отношение социальной и политической реальности. Первоначально (в период работы в «Рейнской газете») Маркс считал, что бюрократическое отношение порождается законом иерархии, государственным разумом и теорией разделения граждан на два класса — управляющих и управляемых. В процессе критики философии права Гегеля вопрос об объективной природе бюрократи­ческих отношений стал смещаться к изучению отношений собствен­ности. Уже в 1843 г. Марксу удалось выявить, что иерархия, госу­дарственный разум и теория разделения граждан на два класса являются отражением отношений собственности, характерных для гражданского общества.

Поэтому развитие взглядов Маркса на бюрократию в статьях из «Немецко-французского ежегодника» неразрывно связано с форму­лировкой ключевого методологического положения: «Отношение промышленности, вообще мира богатства, к политическому миру есть одна из главных проблем нового времени» [7, 418]. Отношения собственности способствуют преобразованию частных интересов во

123


всеобщие В результате такого преобразования возникает извращение социальных и политических отношений, отражающееся в бюрократи­ческой онтологии и гносеологии, а также в теориях (философия права Гегеля), обосновывающих правомерность данных извращений.

Характерно, однако, что если в работах Маркса 1842 — 1843 гг. вопрос о природе бюрократических извращений рассматривался пре­имущественно с гносеологической точки зрения и основная проблема­тика анализа бюрократии концентрировалась вокруг вопроса о природе бюрократического познания, то в работах конца 1843 — 1844 гг. вопрос о причинах и природе бюрократических отношений приобретает совершенно однозначный социально-экономический смысл.

Социально-экономическое содержание вопроса о природе бюро­кратических отношений в статьях Маркса из «Немецко-французского ежегодника» сводится к анализу причин универсального своекоры­стия. Ранее было показано, что своекорыстие — существенный мотив деятельности членов государственного аппарата управления, что аппарат управления в целом есть только выражение отношений частной собственности к выполнению государственных функций.

Анализируя их, Маркс показывает, что отношения в граждан­ском обществе, гражданская жизнь в целом по своей природе антисоциальны. Носителей антисоциальной природы гражданского общества Маркс называет антисоциальным элементом [6, 408]. Кон­кретно речь идет о «еврействе» как носителе отношений частной собственности. Гражданское общество базируется на частной собст­венности, торговле, промышленности и взаимном ограблении. Поэто­му эгоизм и своекорыстие — универсальные мотивы отношений между людьми.

Данные характеристики гражданского общества содержатся уже в «Философии права» Гегеля. В гражданском обществе, констатировал Гегель, «каждый для себя цель, все другие суть для него ничто» [20, 211]. Но если Гегель считал, что «кишмя кишащий произвол» [20, 218] гражданского общества порождает всеобщие — суть необходимые и разумные определения, то для Маркса опреде­ления гражданского общества — частная собственность, торговля, промышленность, деньги, эгоизм и своекорыстие — не могут быть признаны ни всеобщими, ни разумными. Всеобщими и разумными определениями человека и человеческого общества могут быть, по его мнению, только такие, в которых содержится указание на физическую и духовную природу человека, деятельность, нравственность, наслаж­дение, сущность и бесконечность человека. Маркс, таким образом, вводит разграничение между гражданским обществом и человеческим обществом.

Следует учитывать, что неприятие им частной собственности как основного определения гражданского общества в значительной мере

124


обусловлено том, что на предшествующих этапах своего идейного раз­вития Маркс выяснил, к чему приводит толкование частных интересов в качестве всеобщих. Было выяснено также, что своекорыстие — существенный мотив деятельности чиновников аппарата управления Частнособственническое отношение к выполнению государственных функций и своекорыстие неизбежно порождают бюрократические стандарты действия и мысли.

Если гражданское общество обусловливает такие стандарты дей­ствия и мысли, то гражданская жизнь в целом не может быть призна­на ни истинной, ни разумной. Противоположное утверждение вы­нуждает согласиться с Гегелем, теоретически обосновавшим тоталь­ную бюрократизацию социальных и политических отношений. Такой ход мысли для Маркса принципиально неприемлем.

Он показывает, что отношения частной собственности порождают комплекс политических прав, и эти права в буржуазном обществе квалифицируются как права человека. Равенство, свобода, безопас­ность, собственность возникают как продукт отношения частной собственности к политическому государству. Но ведь само-то это отно­шение и является проблематичным! Если частные интересы пре­тендуют на ранг всеобщих, то их абстрактная формулировка в виде политических лозунгов Равенства, Свободы, Безопасности и Собствен­ности только скрывает животную, своекорыстную, эгоистическую, иррациональную форму существования человека и общества. Подобно тому, как концепция единства прав и обязанностей Гегеля скрывала отношение господства обязанностей над правами граждан, так кон­цепция прав человека скрывает отношение господства частной собст­венности над политическим государством. Обе концепции — суть разновидности политической софистики.

Так понятые права человека на деле являются правами «эгоисти­ческого человека, отделенного от человеческой сущности и общности» [6, 400]. Основной, единственной, по определению Маркса, связью между людьми в обществе, выдвигающем эти права как универсаль­ные политические лозунги, является «естественная необходимость, потребность и частный интерес, сохранение своей собственности и своей эгоистической личности» [6, 402]. Если «естественная необ­ходимость» — основная связь между людьми и базис политических прав, то ни мотивы деятельности, ни отношения между людьми в гражданском обществе не могут считаться разумными. На этом осно­вании в статье «К еврейскому вопросу» Маркс называет частную соб­ственность, интерес, произвол, образование, профессию и другие определения индивида в гражданском обществе не определениями дейст­вительного человека, а определениями «человеческого мусора» [6, 396].

Если гражданское общество способствует преобразованию данных определений в политические права человека, то это значит, что в поли­тике отражаются права «человеческого мусора»!

125


Понятия человека, человеческой сущности и общности, таким образом, противопоставляются Марксом определениям индивидов, образующим гражданское общество. И хотя, как отмечает Т. И. Ойзерман, это противопоставление еще не свободно от элементов фейербаховского антропологизма, «главное, что отличает Маркса от Фейер­баха, состоит в том, что он противопоставляет человеческую эман­сипацию политической эмансипации. А это — решающее обстоятель­ство в определении классово-политической и теоретической позиции Маркса» [34, 244].

Классово-политическая и теоретическая позиция Маркса в объяснении частной собственности как основы гражданского общества и всей системы социальных отношений, типичных для данного общества, связана также с выявлением и анализом духовно-практи­ческих формообразований сознания, обусловленных отношениями частной собственности. Если интерес, практическая потребность, торговля, деньги, своекорыстие — господствующие мотивы деятель­ности и отношений людей, то исследователь гражданского общества имеет дело с крайним практическим выражением «человеческого самоотчуждения» [6, 406]. Отчужденная форма материальных отношений порождает «рассудок практической потребности» и «мировоззрение практической потребности» [6, 411].

Данные формообразования сознания противостоят критериям «эмпирической всеобщности», сформулированным Марксом в про­цессе критики философии права Гегеля, противостоят основным определениям человека как всеобщего существа, сути и смыслу человеческой общности. Определяющим моментом рассудка и миро­воззрения практической потребности является презрение к теории, искусству и истории, презрение к человеку вообще [6, 411]. Эти особенности рассудка и мировоззрения практической потребности делают его разновидностью практических иллюзий и способствуют совпадению с бюрократическими формами мышления и действия, по­скольку презрение к людям и своекорыстие — составной элемент бюрократического отношения к действительности.

Таким образом, в недрах гражданского общества складываются отношения, способствующие универсализации своекорыстия в виде человеческих прав и определенных форм сознания и не препятству­ющие совпадению отношений частной собственности с бюрократиче­скими отношениями. В какой социальной форме проявляется это совпадение?

3.Z. Буржуазное государство как универсальная форма бюрократических отношений

Категория государственного формализма, введенная Марксом для анализа всей совокупности проявлений бюрократических отношений,

126


позволяет сгруппировать проблематику Марксовых исследований в интересующем нас аспекте вокруг следующих основных тем: сущность политической эмансипации; отношение буржуазного госу­дарства к социальным бедствиям; критика официальной науки; отношение идеологов к социальным бедствиям; категория политиче­ского рассудка. Рассмотрим эти вопросы подробнее.

3.2.1. Сущность политической эмансипации

Политическое государство, по Марксу, закрепляет равную, сво­бодную и безопасную погоню индивидов за достижением частных интересов и обретением частной собственности. Политическое госу­дарство — отражение отношений, господствующих в гражданском обществе.

Маркс, правда, еще использует гегелевский тезис о государстве как воплощении разума: «...политическое государство даже там, где оно еще не прониклось сознательным образом социалистическими требованиями, содержит во всех своих современных формах требо­вания разума (...) Оно всюду подразумевает разум осуществлен­ным» [5, 380]. Но уже из критики системы государственного управле­ния Пруссии, а затем — критики гегелевской философии права сле­дует, что разум отнюдь не воплотился в существующих политических формах. В этом смысле государство есть отражение неразумия граж­данского общества.

Данное неразумие может быть показано путем выявления противо­речий между тезисом о государстве как носителе разума — с одной стороны, и отношениями частной собственности гражданского обще­ства — с другой. Это противоречие оказалось затушеванным в фило­софии права Гегеля: «Сущность нового государства, — писал Гегель, — состоит в том, что всеобщее связано с полной свободой особенности и с благоденствием индивидуумов, что, следовательно, интерес семьи и гражданского общества должен концентрировать себя и возвратить­ся к государству, но вместе с тем всеобщность цели не может двигаться вперед без собственного знания и воления особенности, которая должна сохранить свое право. Всеобщее, следовательно, должно деятельно осуществляться, но вместе с тем субъективность, с другой стороны, должна развиваться цельно и живо. Лишь благода­ря тому, что оба момента существуют во всей своей силе, мы имеем право рассматривать государство как расчлененное и подлинно орга­низованное целое» (курсив мой, — В. М.) [20, 271]. Но социальная истина о гражданском обществе и политическом государстве и связях между ними, по Марксу, может быть открыта только в процессе анализа указанного противоречия.

В значительной мере этот анализ был осуществлен в рукописи «К критике гегелевской философии права». Развивая идею о совпа

127


дении отношений частной собственности с выполнением государст­венных функций, Маркс отмечает, что политическое государство есть оглавление практических битв человечества. Но это не те битвы, которые связаны с воплощением идей разума и свободы в действи­тельность. Это битвы, в итоге которых разум и свобода были поставле­ны «на службу» отношениям частной собственности и универсально­му своекорыстию. Практика, характерная для периода экономическо­го вызревания и политического закрепления буржуазных обществен­ных отношений, является антисоциальной, античеловеческой практи­кой. Если эта практика воплощается в политических формах, то буржуазное государство есть система всеобщего порабощения, всеоб­щее иго.

Бюрократическая всеобщность как политический институт вопло­щается не только в деятельности аппарата государственного управле­ния. Всеобщность политического ига буржуазного государства заключается также в том, что лозунги равенства, свободы, безопасно­сти и собственности, гарантирующие права человека как собственни­ка, и формы сознания, основанные на отношениях частной собствен­ности, приобретают статус всеобщих прав и всеобщих форм сознания.

Модификация данных прав и форм в незначительной степени зависит от специфики форм политических — монархии, республики, демократии. Маркс показывает, что государства, возникшие в резуль­тате «политической эмансипации» в Англии, Северной Америке и Франции, были завершением материализма и освобождением эгоизма гражданского общества. Политическая эмансипация освобождает не разум, а эгоизм человека, упраздняя различия происхождения, обра­зования и профессии и объявляя их неполитическими.

Одновременно политическая эмансипация сохраняет данные раз­личия как частную собственность частного человека, сохраняет рассу­док и мировоззрение практической потребности, религию и другие формы мистифицированного отражения действительности. С этой точки зрения нет существенных различий между монархией, респуб­ликой и демократией. Если грубый материализм, своекорыстие и эгоизм являются всеобщими характеристиками гражданского общест­ва, социальным базисом существующих политических форм, то дан­ные формы неизбежно порождают бюрократические отношения.

Первоначально эта мысль была высказана Марксом в процессе анализа политического умонастроения, корпоративной организации и корпоративного духа как предпосылок бюрократических отноше­ний. В статьях из «Немецко-французского ежегодника», которые во времени незначительно отстоят от рукописи «К критике гегелевской философии права», Маркс детально обосновывает истинность этого положения не только для монархии, но и всех других политических форм буржуазного общества. Если отношения частной собственности неизбежно порождают противоречия между всеобщими, особыми и

128


единичными интересами, то неизбежно отражение данных противо­речий в политических формах. Отсюда следует, что политическая всеобщность буржуазного общества является мнимой. В гражданском обществе человек лишен истинности из-за того, что отчужденная форма материальных отношений — частная собственность — не является родовой жизнью человека. В политическом государстве человек лишен «действительной индивидуальной жизни и преиспол­нен недействительной всеобщности» [6,391]. Политическая власть, по идее, должна возвышаться над денежной властью, но на деле государ­ство и политическая власть становятся рабами частных интересов и денежной власти.

Таким образом, сущность политической эмансипации заключается в закреплении отчужденной формы материальных отношений в поли­тических формах. Если политика отражает частные интересы граж­данского общества, а индивид в политике становится слугой индивида как носителя частных интересов, то политика, по характеристике Маркса, «ставится ниже той сферы, в которой он выступает как частное существо» [6, 402]. Политическое государство, отражая частные интересы гражданского общества, усиливает и доводит до крайних пределов неразумие и рабство гражданского общества.

В гражданском обществе складываются условия, препятствующие воплощению разума и свободы в действительность. Политическое государство возводит эти предпосылки в принципы своего существо­вания. Оно становится посредником между человеком как конкрет­ной всеобщностью физических и духовных сил и возможностью реализации данных сил. Ни в гражданском обществе, ни в политиче­ском государстве, независимо от специфики политических форм, ин­дивиды не могут быть ни разумными, ни свободными.

Почему политическая эмансипация есть только разновидность го­сударственного формализма?

3.2.2. Отношение буржуазного государства к социальным бедствиям

В работах из «Немецко-французского ежегодника» Маркс анали­зирует деятельность правительств трех стран — Германии, Франции и Англии — по преодолению бедственного положения пролетариата данных стран. Бюрократия при этом определяется Марксом как следствие корпоративной организации общества, сознание, воля и деятельность государственного единства, особая функция отделен­ного от народа повелителя и его слуг [6, 404] и как организующая деятельность государства [8, 440]. Подчеркнем, что данные определе­ния воспроизводят определения бюрократии, содержавшиеся уже в рукописи «К критике гегелевской философии права». Но сфера их применения расширяется весьма существенно.

129

Описывая отношение правительства Германии к бедственному по­ложению пролетариата, в результате чего вспыхнуло восстание си-лезских рабочих, Маркс фиксирует моменты, существенные для понимания этого отношения: социально-политическая значимость бедственного положения пролетариата зависит от формы политиче­ского строя и от субъективной установки граждан (в данном случае рабочих) по отношению к правительству. Между формой политиче­ского строя (монархия) и субъективной установкой рабочих по отно­шению к правительству («пассивное послушание», по определению Маркса) существует взаимосвязь. В чем природа этой взаимосвязи? Маркс показывает, что отношение правительства Германии к силезскому восстанию пролетариата определяется следующими факто­рами:

  • принадлежностью верховного лица (монарха) или органа (пра­вительства) государства к определенному сословию и к наличной форме политической власти;

  • противоречиями между оппозиционными (буржуазными) и
    революционными (пролетарскими) тенденциями в социально-поли­тическом движении; чем больше эти противоречия, тем больше
    уверенность правительства в своей собственной силе;

  • непосредственной политической противоположностью между сословием, классом, социально-политическим движением — с одной стороны, и правительством — с другой стороны. Непосредственная политическая противоположность определяется силой данного сословия, класса, социально-политического движения;

  • потребностью правительства проявить свою политическую волю и силу независимо от социально-политического содержания социального бедствия, социально-политического движения или события.

В монархии как политической форме, кроме того, существует взаимосвязь между религиозным чувством и искусством управления государством. Правительство рассматривает религиозное чувство как необходимое средство управления государством, форму инте­грации правительства с подданными, поскольку хорошее умонастро­ение граждан рассматривается как гарантия против оппозиционных и революционных движений. Речь идет о распространении «монархи­ческого чувства» в народе, в том числе среди пролетариата.

Но использование религиозных чувств в целях управления госу­дарством еще не означает, что отдельный политик монархического государства, монарх, правительство в целом должны разделять «монархическое чувство», существующее в народе и способствующее пассивному послушанию народа правительству. Религиозное чувство, по характеристике Маркса, может выступать в трезвой политической форме, в форме государственного разума. Эта форма характерна для лиц, непосредственно осуществляющих политическую власть. Инди-

130


виды, находящиеся на вершине политической иерархии, отличаются трезвым религиозным чувством.

Нетрудно убедиться, что в отношении правительства к силезскому восстанию пролетариата воспроизводятся основные элементы госу­дарственного формализма. Но эти элементы были зафиксированы Марксом при изучении политической реальности одной страны — Германии — и политической теории Гегеля, обосновывающей необхо­димость и правомерность политического порядка данной страны. Во­прос в том, является ли бюрократическое отношение правительства к социальным бедствиям всеобщим?

Такая постановка вопроса необходима для понимания развития Марксовых взглядов на бюрократию в период окончательного перехо­да на позиции диалектического материализма и коммунизма. Маркс в статьях из «Немецко-французского ежегодника», а также в статье «Критические заметки к статье «Пруссака» «Король прусский и со­циальная реформа» считает, что особенности отношения правитель­ства одной страны (Германии) к социальным бедствиям не являются достаточными для понимания универсальных, всеобщих закономер­ностей отношения буржуазного государства к социальным бедствиям, поскольку мышление оперирует данными, характеризующими только одну страну и особую политическую форму. Мышление должно фиксировать всеобщие закономерности исследуемого объекта. По­нимать природу и причины социальных бедствий и социально-поли­тических движений может, по Марксу, только логичная, рациональ­ная голова.

Для научного, теоретического понимания природы и причин со­циальных бедствий вообще, бедственного положения пролетариата в том числе, необходимо:

  • учитывать реальную дифференциацию гражданского общества и политического государства. Реальная дифференциация означает, что правительство, буржуазия, пресса и рабочие образуют различные массы населения;

  • сопоставить бедственное положение части населения страны (силезских рабочих) с «отношением политической страны к паупе­ризму» [8, 433], т. е. с такой страной (Англия), где нужда стала всеобщим, а не частным явлением;

  • в стране, избранной в качестве объекта исследования и соотне­сения, необходимо изучить отношение правительства, буржуазии и печати к пауперизму.

Реализуя данные требования научного понимания природы и при­чин социальных бедствий и социально-политического движения про­летариата, Маркс отмечает, что соперничающие политические партии Англии (тори и виги) считают причиной нищеты политику. Каждая из данных партий видит причину социальных бедствий в политике другой партии, стоящей у кормила правления. Но обе партии не

131

хотят и не могут видеть связей политики с абстрактными отношения­ми гражданского общества, не хотят и не могут преобразовать гражданское общество, и тем более государство, которое квалифици­руется как извечный институт человеческого общества. Поэтому поли­тические противоположности между различными буржуазными поли­тическими партиями являются мнимыми.

Мнимость политических действий правительства по устранению причин социальных бедствий Маркс также иллюстрирует на примере Англии — наиболее политической страны. В течение двух столетий в Англии осуществлялась правительственная деятельность по устра­нению нищеты. Цикл административно-политических действий по борьбе с нищетой значительной части населения страны, по харак­теристике Маркса, состоит из следующих элементов:

  • возникает социальное бедствие — нищета части населения страны;

  • издается законодательство по борьбе с социальным бедствием.
    В законодательстве предусматриваются главные методы борьбы: ад­министративные мероприятия и благотворительность;

  • развитие социальных бедствий — нищеты населения страны рассматривается правительством не как следствие развития промышленности, а как следствие неточности и несовершенства законодательства, в котором предусмотрена фискальная мера — налог в пользу бедных;

  • всеобщая нужда тем самым превращается в частный вопрос законодательства, частный политический вопрос;

  • спустя определенный период времени социальные бедствия рассматриваются правительством уже не как следствие несовершен­ства законодательства, нераспорядительности администрации и не­достатка благотворительности, а как следствие избытка данных направлений государственной деятельности;

  • социальное бедствие квалифицируется как вина самих людей, находящихся в бедственном положении;

  • изобретаются методы репрессий, принимается уголовное зако­нодательство по отношению к людям, охваченным социальным бед­ствием.

В результате данных действий социальное бедствие становится политическим институтом страны, одним из направлений деятельно­сти государственной администрации. Задача администрации форму­лируется предельно просто: навести порядок и дисциплинировать людей, находящихся в бедственном положении. Затем ликвидируются всякие официальные источники о нищете, обсуждение этого вопроса в прессе и парламенте. Социально-политическая проблема преобра­зуется в бесконечный ряд административных действий и уголовных санкций. Тем самым отрицается причина политических мероприя­тий, но сохраняются следствия данной причины: государственные

132


органы. После двух столетий деятельности правительства в этом на­правлении парламент опять приходит к выводу, что рост нищеты объясняется «нераспорядительностью администрации».

На основе исследования бюрократических отношений в статьях из «Рейнской газеты», а также анализа гегелевской философии права, соотнесенных с исследованием социальных реальностей Англии, Маркс приходит к выводу: закономерности бюрократического восприятия действительности относятся к деятельности правительств различных стран независимо от специфики политических форм (монархия, республика, демократия) и существует непосредственная взаимосвязь между бюрократической и политической деятельностью и мышлением. Если после двух столетий борьбы с нищетой парламент Англии приходит к выводу, что социальные бедствия объясняются нераспорядительностью администрации и недостатком благотвори­тельности, то такая политическая оценка явления приводит к реформе администрации, что значит увеличению количества чиновников, «приставленных к делу» нищеты! Социальные бедствия, нищета объявляются природными явлениями, которые не зависят от деятель­ности администрации.

Нетрудно заметить совпадение данных действий и процедур мысли с бюрократической онтологией и гносеологией, описанных в первой главе. Одновременно Маркс отмечает такие явления, как ликвида­ция официальных источников о нищете, преобразование социальных проблем в административные действия и уголовные санкции, разра­стание бюрократического аппарата государства по мере развития социально-экономических и социально-политических противоречий. Фиксирование данных моментов в деятельности буржуазного го­сударства — новое в развитии взглядов Маркса на бюрократию в пе­риод окончательного перехода на позиции диалектического материа­лизма и коммунизма.

Маркс, далее, показывает, что деятельность даже самых вы­дающихся буржуазных политиков (Робеспьер, Наполеон) и револю­ционных учреждений (Конвент в период французской революции) подтверждает общую закономерность взаимосвязи бюрократического и политического действия и мышления. И прогрессивные, и реакцион­ные политические деятели буржуазии не обладают оригинальностью действия и мышления в сравнении с обычной деятельностью и мышле­нием обычного чиновника как в мирные, так и в революционные периоды.

Чем же объясняется данная закономерность? По характеристике Маркса, даже самый радикальный и революционный буржуазный по­литический деятель всегда воспринимает социальные бедствия с точки зрения существующего или будущего государства. Для буржуазных политических деятелей, независимо от их реакционной или прогрессивной, консервативной или либеральной ориентации,

133


вопрос о причинах абстрактности отношении в гражданском обществе и о сущности социальных бедствий преобразуется в вопрос использо­вания государства и наличного аппарата власти для утверждения своей политической программы.

Поэтому восприятие социальных бедствий буржуазными полити­ческими деятелями неизбежно деформировано бюрократическими стандартами действия и мышления. Существует тождество между бюрократическим и политическим способом восприятия социальных бедствий: «С политической точки зрения государство и устройство общества не две разные вещи. Государство есть устройство общества. В той мере, в какой государство признает существование социальных недугов, оно видит их причину или в законах природы, которых ника­кая человеческая власть не может устранить, или в частной жизни, которая от государства не зависит, или в нецелесообразных дейст­виях зависящей от него администрации» [8, 439].

Таким образом, анализ социальных и политических реальностей Англии, в которой буржуазное общество существует «в чистом виде», привел Маркса к выводу об универсальной взаимосвязи между бюрократическим и политическим действием и мышлением. Маркс переносит на политическую сферу характеристики бюрократического действия и мышления, открытые им на предшествующих этапах исследования бюрократии. То, что раньше относилось к характери­стике прусской администрации, теперь относится к администрации всех стран и деятельности всех правительств, независимо от спе­цифики политической формы страны, от мирного или революционного течения событий. Взаимосвязь между бюрократическими и политиче­скими отношениями, деятельностью и сознанием — объективная за­кономерность, охватывающая все времена и пространства, в которых существуют различные политические формы классово-антагонисти­ческого общества. Эта закономерность определяет отношение буржу­азного государства к социальным бедствиям вообще и социально-политическому движению пролетариата в частности.

Формулировка данной закономерности — принципиально новый, методологически и теоретически значимый момент в развитии взглядов Маркса на бюрократию классово-антагонистического обще­ства. Если речь идет об объективной закономерности, то теория бюрократии приобретает статус всеобщности и ее задачи заключаются в классификации объектов, в которых проявляется данная законо­мерность.



  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница