Письма махатм the mahatma letters to A. P. Sinnett from the mahatmas m. & K. H. Transcribed, Compiled and with an Introduction by A. T. Barcer. Second Edition, 1926. T. Fisher Unwin ltd, London. Самара



Скачать 10,33 Mb.
страница53/73
Дата25.08.2017
Размер10,33 Mb.
1   ...   49   50   51   52   53   54   55   56   ...   73

Письмо 107


К.Х. – Синнетту

Получено в Мадрасе в марте 1883 г.


Передайте, пожалуйста, полк. Гордону выражение моей симпатии и дружественного уважения. Он, действительно, является лояльным другом и заслуживающим доверия союзником. Скажите ему, что принимая во внимание данные мотивы и его скромность, я верю, что он всё-таки сможет сделать много добра с присущим ему тактичным образом действий. Хаурахский филиал, действительно, необходим и единственно он может создать ядро его. Почему бы не попробовать? Он не дорожит своим служебным положением и готов в любой момент бросить службу. Но в этом нет необходимости, поскольку это придаёт ему авторитет и влияние в глазах некоторых туземных членов Общества, чего в противном случае не было бы. Во всяком случае, тогда его переведут в Симлу, и у него будет много свободного времени. Почему не использовать его благоприятные возможности, чтобы привести в порядок «Эклектик» и «Гималайский», конечно, в его официальной должности как члена Совета и вице-президента «Эклектика». Я поручу Олькотту на этот счёт послать ему официальную бумагу и сам напишу для него инструкции. Мне очень хочется, чтобы Англо-Индийский «Эклектик» перевели в Калькутту и чтобы через журнал объявили, что его штаб-квартира (хотя бы номинально на время) находилась в столице – чтобы туземные члены «Эклектика» были включены в Гималайский, также чтобы была помещена заметка, что все те, которые хотели бы присоединиться к Англо-Индийскому Филиалу, в ваше отсутствие должны обратиться к полковнику У.Гордону, исполняющему обязанности Президента. Есть люди, родившиеся для дипломатии и интриг, но я думаю, что это не моя сфера деятельности. Между тем я верю, что данное мероприятие рассчитано на то, чтобы воспрепятствовать гибельным последствиям интриг м-ра Хьюма и его попыткам покончить и похоронить «Эклектик», доказывая этим, что он был его создателем и хранителем и что его уход для Общества явился похоронным звоном. Спасибо за письмо полк. Г.

Тридцатое число также хорошо, как и любое другое после двадцать седьмого. Нет, с самого начала не имеется абсолютной необходимости в филиале в Мадрасе. Но само собой разумеется, что если Мадрас предоставит большую часть капитала, то ему также должен быть предоставлен приоритет после Калькутты. Пока деньги не внесены, бессмысленно назначать какую-либо дату. Раз наша газета будет создана, я никогда больше не займусь каким-либо мирским предприятием. Да, у меня действительно имеются заботы и неприятности, но это надо было ожидать, и ни одна рыба, предпринявшая прогулку по берегу реки вне воды, не должна жаловаться, что схватила люмбаго. Так или иначе, мы приближаемся к завершению, и раз я впрыгну обратно в мою хрустальную волну, редко кто будет иметь возможность видеть меня вновь выглядывающим из неё. Человечество не всегда является таким, каким оно кажется, и я потерял много моего оптимизма во время последнего скандала. Человечество где-то названо поэзией мироздания, и женщина – поэзией Земли. Когда она не является ангелом, она должна быть фурией. В этом последнем аспекте я всегда встречал её на своём пути, когда раджи и земиндары были готовы предоставить необходимые суммы. Ладно, схватка всё ещё свирепствует, и мы всё же можем одержать блестящую победу.

Искренне ваш К.Х.

Письмо 108


К.Х. – Синнетту

Получено в Мадрасе в марте 1883 г.


Мой дорогой «Подопечный»!

Мы не будем, если вам угодно, заниматься в настоящее время положением, касающимся «звёзд и обскураций», по причинам, которые без обиняков были рассказаны вам сегодня утром Е.П.Б. Моя задача с каждым письмом становится всё опаснее. Становится чрезвычайно трудным учить вас и в то же время строго придерживаться основной программы: «До сего места и не далее». Придерживаться этого мы должны и будем.

Вы совершенно неправильно поняли мою телеграмму. Слова «больше в Адьяре» относились к истинному объяснению вашего видения и ни в коем случае к обещанию каких-либо дальнейших психологических опытов, произведённых в этом направлении мной лично. Видение обязано своим происхождением попытке Д.К., который чрезвычайно заинтересован в вашем продвижении. Тогда как ему удалось высвободить вас из вашего тела, он претерпел полную неудачу в своих усилиях открыть ваше внутреннее зрение по причинам, о которых вы к этому времени высказали правильную догадку. Я не принимал активного участия в этой попытке. Отсюда и мой ответ: «Догадка правильна – больше в Адьяре». Я как раз нахожусь в ложном положении и мне, чтобы не рисковать возможностями будущего, приходится быть вдвойне осторожным.

Предполагаемая дата вашего отъезда? Ну – или седьмого апреля или около того. Если ваше нетерпение не совпадёт с моим желанием, вы свободны делать, как вам нравится. Всё же я рассматривал бы это как личное одолжение. Я глубоко возмущён апатией моих земляков вообще. Более чем когда-либо я верю только в некоторых стойких работников невезучего и несчастного Т.О. Письмо вице-короля очень помогло бы, если бы оно было рассудительно употреблено. Но в таких делах я вижу, что я не судья, как теперь предвещаю по впечатлению, оставленному в вашем уме Р.Шринаваса Рао и другими.

Так как инцидент седьмого февраля объяснён, то ваш вопрос, относящийся к «более ранним ограничениям», уже покрыт.

Могу ли я просить у вас ещё два личных одолжения? Первое – всегда помнить, что если когда бы то ни было и что бы то ни было возможно делать, то это всегда будет для вас сделано без понуждения; отсюда – никогда сами не требуйте, не внушайте нам, так как вы этим просто избавите меня от чрезвычайно неприятного для меня дела – отказать в просьбе друга, более того, будучи не в состоянии объяснить ему причину, почему отказано. Второе – помнить, что хотя лично я ради вас могу быть готов многое сделать, но я ни в коем случае не обязан делать что-либо тому подобное для членов Британского Теос. Общества. Я дал слово вам учить их через ваше любезное посредство нашей философии, примут ли они её или нет. Но я никогда не брался убеждать кого-либо из них о степени наших сил, ни даже о нашем существовании. Их вера или неверие в последнее представляет для нас, действительно, пустяковое дело. Если они когда-либо будут облагодетельствованы нашим обещанием, это должно быть только через вас и через ваши личные усилия. Также вы никогда не сможете увидеть меня (во плоти) или даже в ясном чётком видении, если вы не готовы дать ваше честное слово этого факта никогда никому не открывать, пока вы живы (за исключением, по разрешению). То, что следствием такого вашего честного слова будет никогда не удовлетворяемое и постоянно повторяющееся сомнение в умах ваших британских членов – как раз то, что мы в настоящее время хотим. Слишком много или слишком мало было сказано или доказано о нас, как М.А.Оксон справедливо заметил. Нам приказано взяться за работу, чтобы замести несколько следов – новый образ действия, за который вы обязаны непрекращающимся подпольным действиям нашего экс-друга м-ра Хьюма (который теперь целиком во власти братьев тьмы), и чем больше наше существование будет поставлено под сомнение, тем лучше. Что касается проверок и убедительных доказательств для европейских саддукеев вообще и для английских в особенности – это является чем-то, что должно быть совершенно исключено из нашей большой программы. Если нам и дадут возможность употреблять наше собственное суждение и средства, ход будущих событий ни в коем случае не будет гладок. Поэтому вы никогда не должны прибегать к таким фразам, как «ради силы уз с друзьями на родине», так как они определённо не принесут пользы, а будут ещё больше раздражать другие «власть предержащие» употреблением этой смешной фразы. Не всегда лестно, дорогой друг, быть помещённым даже со стороны тех, кто больше всего нравится, на тот же самый уровень, что и оболочки и медиумы, – с целью проверки. Я думал, что вы счастливо переросли эту стадию. Давайте будем придерживаться в настоящее время просто интеллектуального аспекта в наших сношениях и займёмся только философией и вашей будущей газетой и предоставим остальное времени и непредвиденным событиям. Исключительно потому, что я ощущаю двойственную работу вашего ума при обращении с такими просьбами, я неизменно подписываюсь –

Ваш любящий друг К.Х.

Письмо 109


К.Х. – Синнетту
Так как у «сына» М. было впечатление, что выпуклые линзы ещё не отшлифованы предельно, то он излагает дело в несколько искривлённом виде. М. не хотел, чтобы он сказал, что имеется что-то похожее на возможность неудачи, но лишь возможность промедления, обычного в любом коммерческом деле, оставленном на руках одних наших соотечественников, плюс – недоброжелательное (или, если вы предпочитаете, эксцентричное) вмешательство Ротнейского Сведенборга и других злосчастных артистов. Из всего, что я знаю о ситуации, – и я утверждаю, что слежу за ней настолько внимательно, насколько мне это позволено, – шансы такие, что деньги будут собраны к концу марта; но так как, согласно преданию, «Счастье – косоглазая девица», то срок внесения денег ещё не вписан в меморандум Судьбы. Многое зависит от непредвиденных обстоятельств, но ещё больше от йога Симлы, чтобы он на время оставил нас в покое. 300.000 рупий почти что потеряны благодаря письму, посланному им одному издателю в Калькутте с описанием нашего истинного характера (иезуиты, колдуны, предательская, эгоистическая компания и т.д.) и показанному этим издателем одному радже, до тех пор благожелательно настроенному и готовому исполнить приказ «Братьев Махатм», патриотизма в этом деле будет очень мало, если вообще он будет. Я пришлю вам через день или два факты, которые вам покажут лица в их истинном свете. Между тем, если я вам советую полностью действовать по вашему личному усмотрению, что касается вашего отъезда, то это потому, что почти все наши действия рассматриваются в ложном свете европейцами, которые хотя бы косвенно связаны с нами. Я не хочу чтобы вы, хотя бы на мгновение, судили бы обо мне неправильно. Но какими бы странными и извращёнными наши обычаи не могли показаться на первый взгляд, я надеюсь, что вы никогда не позволите, чтобы на ваш европейский ум воздействовал ваш Ротнейский друг. Итак, вскоре больше.

Всегда искренне ваш, К.Х.


Письмо 110


К.Х. – Синнетту
Чтобы выполнить план вроде теперешнего, надо использовать многие средства, и неудача в каком-нибудь одном направлении подвергает опасности результаты, хотя и может не расстроить план. У нас были различные препятствия и могут быть ещё большие. Но заметьте: во-первых, что два пункта, благодаря доброму Провидению, являются благоприятными; Аллен стал дружественным, и одним вашим другом (мне кажется) является резидент в Кашмире. И во-вторых, что пока мнение махараджи Кашмира – первого принца по программе – не выяснено, мы не прикоснулись к самому существенному пункту. Он, первый по программе, как я уже сказал, оставлен последним! От других не многое ожидалось, и до сих пор все остальные, к которым обращались, не откликнулись. Почему ученики (?) не делают, как им сказано? Если ученики не выполняют приказов, и вмешивается искажённое чувство щепетильности, как без чудес можно ожидать результатов! Я вам телеграфировал, чтобы вы ожидали приезда Олькотта, потому что лучше, если в Калькутте вы будете работать вместе, чтобы попытаться сдвинуть дело с места. Одного вашего слова резиденту было бы достаточно – но вы гордый, как вся ваша раса. Олькотт будет в Калькутте около 20-го. Не слушайте старую женщину – она становится слабоумной, когда предоставлена самой себе. Но М. возьмёт её в руки.

Ваш К.Х.

Письмо 111


К.Х. – Синнетту

Получено в Лондоне около июля 1883 г.



Частное, но не очень секретное.
Я, как вы заметили, оставил место для отдельного частного письма на случай, если вы захотите прочесть то, другое вашим британским «Братьям и Сёстрам», и для нескольких намёков о предполагаемом новом журнале, о перспективах которого полковник Гордон писал вам так обнадёживающе. Я едва ли знал, пока не начал наблюдать за развитием этой попытки воздвигнуть бастион в интересах Индии, как глубоко пал мой бедный народ. Подобно человеку, который у постели умирающего наблюдает за признаками уходящей жизни и считает слабые вздохи, чтобы понять, есть ли ещё место для надежды, так мы, арийские изгнанники в нашем снежном убежище внимательно следим за исходом этого дела. Не имея права применять какие-либо сверхъестественные силы, которые могли бы повредить Карме нации, но всеми законными и обычными средствами пытаясь стимулировать рвение тех, которые считаются с нашим мнением, мы видели, как недели превращались в месяцы, но цель не была достигнута. Успех ближе, нежели когда-либо раньше, но всё ещё под сомнением. Письмо Гвиндана Лала, которое я попрошу Упасику послать вам, показывает, что имеется прогресс. Через несколько дней в Мадрасе должно состояться собрание туземных капиталистов, на котором будет присутствовать м-р Олькотт и которое может принести плоды. Он будет видеться с Гейкваром в Бароде и Холкаром в Индоре, и сделает всё, что в его силах, как он уже это делал в Бехаре и Бенгалии. Не было ещё времени, когда Индия более нуждалась в помощи такого человека, как вы. Мы это предвидели, как вы знаете, и из патриотических побуждений пытались облегчить вашу дорогу для быстрого возвращения. Но – увы! Следует признаться: слово «патриотизм» теперь едва ли имеет какую-либо электризующую силу над сердцем индийцев. «Страна – Колыбель Искусств и Верований» кишит несчастными существами, плохо обеспеченными и взбудораженными демагогами, которые всё должны добывать настойчивостью и наглостью. Мы всё это знали в общих чертах, но никто из нас, арийцев, не исследовал всей глубины индийского вопроса, как мы это делали в последнее время. Если бы было позволено символизировать субъективные вещи объективными феноменами, я сказал бы, что психическому глазу Индия кажется покрытой удушливой серой мглой – моральным атмосферным явлением – одической эманацией её порочного социального состояния. Там и сям мерцает точка света, которая отмечает сколько-нибудь духовную сущность, человека, стремящегося и борющегося за высшее знание. Если маяк арийского оккультизма должен быть когда-либо вновь зажжён, то эти рассеянные искры должны быть собраны для его пламени. И это задача Т.О., это приятная часть его работы, в которой мы так охотно приняли бы участие, если бы не были задержаны и отброшены самими предполагаемыми учениками. Я вышел за наши обычные пределы, чтобы помочь вашему специфическому проекту, будучи убеждён в его необходимости и потенциальной полезности; раз я начал, то и продолжу, пока не станет известным результат. Но в этом неприятном опыте вмешательства в коммерческое дело я рискнул подойти к самому дыханию горнила мира. Я так страдал от этого вынужденного заглядывания с небольшого расстояния в моральное и духовное состояние моего народа и был так потрясён этим более близким ознакомлением с эгоистичной низостью человеческой природы (всегда сопровождающей проход человечества через нашу ступень эволюционного круга); я так ясно увидел несомненный факт, что этому нельзя помочь, что в дальнейшем воздержусь от какого-либо повторения этого невыносимого эксперимента. Будет ли ваша газета иметь успех или нет – а в последнем случае это будет исключительно благодаря вам лично, благодаря несчастной мысли от 17-го числа, опубликованной в «Таймс», я больше не буду иметь никакого дела с финансовой стороной этих мирских дел, но ограничусь нашей главной обязанностью – приобретать знание и сеять через все доступные каналы те крупицы, какие человечество в целом готово ассимилировать. Я, конечно, буду интересоваться вашей журналистской карьерой здесь, если смогу превозмочь и смягчить горькое чувство, какое вы пробудили в тех, кто больше всего доверял вам, этим несчастным и несвоевременным признанием, какой бы честной ни была его цель, и вы всегда можете полагаться на мою искреннюю симпатию; но гений м-ра Дейра должен руководить вашим счетоводством так же, как ваш – редакторским бюро. Великое огорчение, какое вы мне причинили, ясно показывает, что я или ничего не понимаю в политике и поэтому едва ли смогу надеяться быть мудрым коммерческим и политическим «контролем», или что человек, которого я считаю настоящим другом, каким бы честным и благонамеренным он ни был, никогда не поднимется над английскими предрассудками и грешной антипатией к нашей расе и цвету. «Мадам» скажет вам больше.

Хотя вы не «просите заняться этим снова», я всё же хочу сказать ещё пару слов о затруднениях м-ра Мэсси относительно письма нашего Брата Х., бывшего тогда в Шотландии и посланного ему окружным путём через «Ски». Будьте справедливы и милосердны хотя бы к европейцу. Если бы м-р Мэсси «заявил английским спиритуалистам, что у него имеются сношения с Братьями оккультным путём», он сказал бы простую истину. Потому что не только однажды, но дважды он имел такую оккультную связь: один раз с перчаткой своего Отца, посланной ему М. через «Ски», и потом вновь с запиской, о которой идёт речь, при доставке которой употреблялось то же практическое посредничество, хотя без такой же траты сил. Его случай, как вы видите, является ещё одним примером той лёгкости, с какой даже высокий интеллект, самопорождённый Майей, может обмануть себя в оккультных делах. И, что касается второго случая, разве нельзя отметить – я не адвокат и потому выражаюсь осторожно – как смягчающее обстоятельство для обвинений, что м-р Мэсси даже до сего дня не уверен, что д-р Биллинг не перехватил письмо Симпсон к его жене, не оставил его у себя, чтобы использовать против неё при удобном случае, и фактически не использовал его теперь? Или, даже допустив, что письмо доставлено адресату, не знал, каков был ответ, если такой вообще был написан? Не пришла ли вашему наблюдательному другу на ум мысль, что в то же самое время там была женская злоба – намного худшая, нежели одиум теологов – злоба медиумов: между м-с Симпсон и м-с Холлис-Биллинг по поводу претензий их обеих на благосклонность её Ски? В результате чего м-с Биллинг называла «Ски» её «друга» м-с Симпсон «поддельным привидением», а д-р Биллинг горько жаловался Олькотту и Е.П.Б. на обман, совершённый м-с Симпсон, которая пыталась выдавать ложного Ски за истинного – старшего и наиболее надёжного «контролёра» его жены. Спор попал даже в газеты. Странно, что в то время, когда м-с Б. её публично упрекала за её претензии быть контролированной её Ски, м-с С. просила бы её о такой деликатной и опасной услуге! Я повторяю, выражаясь осторожно, я никогда серьёзно не вникал в это обвинение и знаю о нём лишь потому, что мельком увидел ситуацию в голове Олькотта, когда он читал письмо м-ра К.К.М. Но этот намёк, может быть, будет полезен. Но одно я знаю и говорю: ваш друг опрометчиво заподозрил и несправедливо осудил невинную и тем повредил сам себе духовно. Он действительно не имеет права обвинять даже Е.П.Б. в преднамеренном обмане. Я очень настойчиво протестую, что с этой женщиной обходятся так немилосердно. У неё не было намерения обмануть, если только умалчивание факта не является прямым обманом и ложью, по теории suppressio veri, suggestis falsi1 – юридический принцип, о котором она ничего не знает. Но тогда по этой теории нас всех (Братьев и Учеников) следует рассматривать как лжецов. Ей было приказано позаботиться, чтобы письмо было доставлено; у неё в то время не было другой возможности это сделать, как через «Ски». У неё не было силы послать его непосредственно, как это было сделано с перчаткой. М. не хотел ей помочь по некоторым своим и очень веским причинам, как я узнал после. Она знала, что м-р К.К.М. не доверял Ски, и была достаточно безрассудна верить, как это доказывает её письмо, что м-р Мэсси отличает медиума от «духа». В чистой и неэгоистичной преданности к нему ей очень хотелось, чтобы он видел, что, наконец, отмечен истинным Братом. Из-за этого она пыталась скрыть факт, что Ски участвовал в этом деле. Более того, через час после того, как она послала своё письмо м-с Б. для передачи его через Ски, – письмо, читанное в то время, не случайно найденное, как утверждали, она забыла о нём, как всё забывает. Ни одна идея, ни одна мысль о малейшем обмане с её стороны никогда не приходила ей в голову. Если бы м-р Мэсси попросил её сказать ему честно всю правду, после того как письмо было ему показано, она вероятно или послала бы его в одно очень горячее место и не сказала ничего, или честно сказала бы всю правду. Она просто сочла лучшим, чтобы предполагаемое хорошее воздействие известия Брата не было уничтожено возбуждением в уме м-ра К.К.М. враждебного расположения, плода такого необоснованного подозрения. Мы, мои дорогие сэры, всегда судим о людях по их мотивам и моральным следствиям их действий; для неправильных стандартов и предрассудков мира у нас нет уважения.

К.Х.



1   ...   49   50   51   52   53   54   55   56   ...   73


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница