Сказка о хождении во власть


Огниво, или Сказка о хождении во власть



страница3/9
Дата25.08.2017
Размер1,29 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Огниво, или Сказка о хождении во власть

«Предостережение не будить спящих собак, которое так часто выдвигают в ответ на наши стремления исследовать подземный психический мир, совершенно неуместно для условий душевной жизни. Ведь когда влечения вызывают нарушения, собаки, как доказано, не спят, а когда похоже, они действительно спят, разбудить их не в наших силах»

Зигмунд Фрейд, «Анализ конечный и бесконечный».
I.
Сказка «Огниво», открывающая собой первый выпуск первого тома «Сказок, рассказанных детям» (1835), с самых начальных своих строк заставляет насторожиться читателя-аналитика. Больно уж все в ней знакомо и, одновременно, так странно и запутанно.

Посудите сами, уважаемый Читатель: что не образ, то прямая карикатура (а точнее – карикатура, полученная методом оборачивания) на традиционные сказочные символы и сюжетные линии.

На первый взгляд перед нами – весьма тривиальный сюжет из серии сказок, отыгрывающих переживания фаллического упрека девочки в адрес «плохой матери» (старой ведьмы, Бабы-Яги), родившей ее нефалличной, т.е. психически неполноценной. Данный упрек связан отнюдь не с отсутствием у девочки «пиписьки» мужского типа; ведь фаллос как символ власти присущ изначально именно Матери (и символически выражается традиционно женским образом Веретена). Мать оставляет фаллос себе, вычеркивая дочь из манипулятивных игр пола и деторождения, лишая ее главного орудия борьбы со страхом, оставляя наедине с проблемой нефалличности и провоцируя девочку на агрессию матереубийства как идентификационного освоения (символической перестройки) собственного телесного образа по образу и подобию материнского тела1.

В традиционном сказочном сюжете девочка, роняя свое Веретено в колодец, т.е. лишаясь фаллических иллюзий и вставая перед проблемой психологического освоения своей женственности, опускается через этот колодец в подводную страну материнского комплекса и, после ряда ритуальных испытаний, обретает из рук Бабы-Яги «золотое Веретено», т.е. научается использовать для компенсации телесной нефалличности перспективу грядущего материнства. Золотое Веретено – это, само собой, та самая какашка нашей анальной фазы психосексуального развития, которая у мальчика запускает переживания кастрационной угрозы, а у девочки – компенсаторные переживания кастрационного упрека, традиционно описываемые символическим рядом «кал – пенис – ребенок». И, как бы в подтверждение наших рассуждений, героиня традиционной сказки, выбравшись на поверхность водного праматеринского мира, тут же находит себе Принца и, вручив ему в качестве приданого свое золотое Веретено, обретает в союзе с ним возможность «отрастить» утраченный фаллос посредством рождения ребенка2.

В разбираемой же нами сказке «Огниво» все вышеуказанное несомненно присутствует, но в прямо противоположном виде, в виде своеобразного негатива. Герой сказки, солдат, изначально и подчеркнуто фалличен. Символ власти над жизнями и смертями людей – Сабля – постоянно при нем и он, не задумываясь, пускает ее в ход (убивает старую ведьму) в ситуации, когда ему просто не сразу отвечают на заданный вопрос. Вопрос этот, правда, очень значим для него: он пытается вызнать у фаллической праматери как пользоваться ее фаллосом-Огнивом, доставшимся ему случайно, по роду службы – ведь он, как сразу же подчеркивает Андерсен, идет домой с войны3.

Старая ведьма, в которой мы сразу же узнаем типическую «злую мать», носительницу символических упреков орального комплекса, – «нижняя губа висела у нее до самой груди» (1, 7) – почему-то находится на поверхности и встречается герою прямо на дороге его передвижения по сказочной стране. Она не требует от него неких искупительных действий, а напротив – она сама упрашивает героя оказать ей услугу, обещая за это озолотить его в буквальном смысле этого слова. Она лично опускает его в Колодец, страхуя привязанной к его поясу веревкой. Да и колодец в сказке Андерсена какой-то странный, перевернутый, выдернутый из земли и поставленный на попа; в сказке он представлен в виде дерева, пустого изнутри, спуститься по которому «в самый низ» можно только предварительно забравшись на него. И последнее в списке «нестыковок»: «в самый низ», т.е. в первичный мир телесного единения с матерью и травматизма акта рождения, сказочный герой спускается не для обретения Веретена как символа собственной продуктивности, а для его возвращения истинной владелице – ведьме, которой его «забыла» передать ее собственная бабушка, т.е. «злая мать» ее собственного детства.

Фрейд учил нас, что любого рода нестыковки и отклонения от логики мифа или же сказки весьма значимы для нас, его последователей, как проявления специфичности анализируемого материала, как точки возможного проникновения в содержание латентного уровня проявляющихся в этом материале бессознательных процессов. Именно подобного рода нестыковка библейского текста, относящегося к обстоятельствам рождения Моисея, и классического алгоритма мифа о рождении героя позволила ему, как известно, радикально пересмотреть историко-культурную традицию еврейского народа и выявить корни коллективной психопатологии, лежащей в основании его, этого народа, групповой идентичности1.

Андерсен в своем авторском обращении к третьему выпуску «Сказок, рассказанных детям» (1837), озаглавленному «К взрослым читателям», особо отметил то обстоятельство, что четыре его первые сказки – «Огниво», «Маленький Клаус и Большой Клаус», «Принцесса на горошине» и «Дорожный товарищ» – «кажутся мне по своему происхождению датскими, целиком возникшими в среде нашего народа» (1, 53). Он связывает их сюжеты и образы со своими собственными детскими впечатлениями, сохранившимися в его памяти, но подчеркивает, что рассказал эти сказки «на свой лад, позволив себе внести в них всяческие изменения, который посчитал необходимыми, дабы с помощью фантазии освежить поблекшие краски» (1, 53).

Нас с Вами, уважаемый Читатель, как раз и интересуют эти «всяческие изменения», поскольку именно они позволили Андерсену выразить в символике сказки уникальность своего психического мира, весьма оригинального и практически невыразимого средствами традиционной сказочной культуры. А нам с Вами, носящим эти его сказки в глубинах памяти, структурирующим ими свои инфантильные травматические переживания, именно они и позволяют продвинуться по пути самопознания и рационального самоотношения, по пути, обозначенном звучным словом «психоанализ».

Сказка «Огниво», как мы уже знаем, – это первый и, увы, неудачный опыт сказочного самолечения Ханса Кристиана Андерсена1, первый опыт проективной идентификации с Отцом, амбициозным сапожником, ушедшим в качестве простого солдата на войну, чтобы вернуться во славе победы и с лейтенантским чином. Вернулся же он домой в 1814 году физически и психологически сломленным. Вот что пишет об этом биограф великого сказочника:

«В январе 1814 года было заключено перемирие, и Ханс Андерсен вернулся домой, не получив от своих военных приключений ничего, кроме пошатнувшегося здоровья. Надломленный, он прожил еще два года и умер 26 апреля 1816 года, вскоре после того, как сыну исполнилось одиннадцать лет. «Его унесла ледяная дева», печально сказала мать, и мальчик вспомнил, как недавно зимой замерзли окна и отец показал ему узор на стекле, похожий на деву с протянутыми руками. «Она хочет забрать меня», – сказал он тогда в шутку. Теперь шутка стала безжалостной правдой» (2, 24).

Покушение на власть Ледяной девы, т.е. все той же Снежной королевы, штурм ее Замка во главе ангельского войска нового Армагеддона стали для Андерсена делом чести, своеобразной местью выросшего сына, готового к отцеубийству, той таинственной силе, которая украла у него почетное и ужасное право самому убить своего отца2. Но этот подвиг еще впереди. А пока он пытается возродить своего отца волшебной силой фантазии, в первой же из своих сказок отправив его, возвращающегося с войны, бродить по дорогам сказочного королевства своей собственной психической реальности. Ледяная дева пока еще слишком страшна для Андерсена-сына. Холод нелюбви и отторженности ребенка от идеальной, теплой материнской инстанции пока еще ничем не может быть компенсирован. Великий сказочник находится в самом начале своего пути; он одинок и странен, детский мир сказочной страны, расстилающийся перед ним, полон для него тайн и неожиданностей. Он должен приобрести контроль над волшебным миром творческих фантазий, сам стать героем своих собственных сказок. Пока же он просто прячется внутри образа (имаго) собственного отца, который, возвращаясь домой, не чувствует себя героем, поскольку ранец его пуст, мечты развеялись как дым, а свою Саблю он так и не успел обнажить в той агрессивно-детской компенсаторной игре, которую мы называем страшным словом «война». Он опустошен, он растерян, он возвращается (и мы это знаем так же хорошо, как его сын-сказочник) в тупик смерти, жизнь его закончена, он проиграл свою войну. Но его тридцатилетний сын, составляющий свою первую сказку из отрывков детских воспоминаний об общении с отцом (ведь именно отец читал ему на ночь те самые сказки тысячи и одной ночи, из которых, а точнее из истории о славном Али-Бабе, в текст «Огнива» попал эпизод с меловыми крестиками на городских воротах), не может с этим смириться. Ему нужен живой отец, отец-Герой, любимец друзей и женщин, богатей и «настоящий барин», идентифицируясь с которым он смог бы перестать играть роль маленького опекаемого ребенка в кругу своих копенгагенских знакомых, смог бы, наконец, превратиться из гадкого утенка в прекрасного лебедя…


II.
Воскрешение отца возможно (по законам сказочной страны) путем процедуры тотальной регрессии, опускания его в «самый низ» – к травматическим истокам нашего появления на свет. Солдат опускается в подземное царство принципа удовольствия во всеоружии, его страшная Сабля якобы гарантирует ему безопасность и легкую победу, но законы сказки парадоксальны и реально вооружен он совсем другими вещами: синим клетчатым Передником и толстой Веревкой, которую обвязала вокруг его пояса старая безобразная ведьма. Солдат живет в мире вторичных взрослых иллюзий, он легко покупается на соблазны денежных суррогатов принципа удовольствия. Он пока не понимает главного: в мире бессознательного деньги – это всего лишь символ, грустный анальный символ компенсации потери симбиотической связи с Матерью, единственным существом имевшим право на фалличность, на тотальное безраздельное властвование над нами1. Связь матери и ребенка действительно представляет собой сферу абсолютной, ничем не ограниченной власти и потому разрыв этой связи травматичен для обеих ее сторон. Ребенок выходит из травмы сепарации носителем архетипа сиротства, в его душе поселяются страхи, его «крыша» отныне – только голубое небо, а любая агрессия, нацеленная на него, не встречает уже на своем пути преграды материнского тела и материнского благословения. Материнский же лик трансформируется при этом в образ «злой» матери – старой безобразной ведьмы, которая в силу особого отвергающего отношения к нам теряет в наших глазах свое право на фалличность, становится объектом явной или замаскированной агрессии со стороны «отвергнутого» ею ребенка. Именно с такой матерью и сталкивает Андерсен своего героя-солдата, она не фаллична, ее фаллос-Огниво, дающий право на исполнение желаний, естественное право для любого властелина, остался там, «в самом низу», в потаенном вытесненном мире орально-симбиотических переживаний. Она не может получить свой фаллос назад самостоятельно, ей нужен новый ребенок, рождение которого дарует ей новую фалличность, даст право на новый всплеск симбиотического абсолютизма, на оживление материнского культа древней богини Ананке, столь чтимой Зигмундом Фрейдом.

Старая ведьма из разбираемой нами сказки отнюдь не грезит реальным материнством, не желает проводить над собой столь малоприятные телесные эксперименты; она идет другим, гораздо более легким путем. «Злая мать» стремится захватить духовную власть над слабым и надломленным человеком, загнать его в глубины регрессии и получить из его рук искомое Огниво, как символ удовлетворения ее статусных желаний, ее неуемной воли к властному доминированию. Можно даже сказать, что в самом начале своей карьеры сказочника Андерсен уже являет нам первый вариант облика профессионального проводника по миру бессознательного (вариантами которого так богата сказка «Снежная Королева») – образ «дикого психоаналитика», компенсирующего свою инфантильность, свою гендерную и социальную ущербность играми суррогатного деторождения1. Пока что, как мы увидим вскоре, такой персонаж ему абсолютно не нужен. Лишь позднее, десятилетие спустя после начала своего сказочного самоанализа, сказочник вынужден будет принять мысль о необходимости внешней аналитической поддержки и попробует в тексте сказки «Снежная королева» описать идеал и такой поддержки, и такого человека, который мог бы ее организовать. Но об этом мы уже так много говорили с Вами, уважаемый читатель, что не стоит вновь ворошить эту тему.

Первые строки сказки «Огниво» демонстрируют нам полное торжество «аналитической техники» старой ведьмы. Она прочно привязывает к себе солдата пуповиной (веревкой, привязанной к поясу) инфантильной младенческой зависимости, разжигает в нем младенческую алчность принципа удовольствия. Она дает ему свой волшебный Передник, накрывшись которым он может скрыть свою наличную генитальность и уйти в андрогинный мир иллюзий счастья, всемогущества и безусловной материнской любви. И вот в таком состоянии наш герой опускается «в самый низ» подземного мира бессознательного для того, чтобы родиться вновь по воле злой старухи, для того, чтобы вновь закричать, увидев свет в конце тоннеля и вызвав своим криком рывок веревки-пуповины: «я обвяжу тебя веревкой вокруг пояса и вытащу, когда ты мне крикнешь» (1, 7); а также – для того, чтобы отдать ей заветное Огниво, то есть – самому стать этим огнивом, отдаться ей, подобно Колобку, на символическое съедение, стать объектом удовлетворения ее статусных амбиций.

Этим мечтам злой старухи не суждено сбыться, но прежде чем понять, в чем же была ее ошибка, давайте, уважаемый читатель, подробно рассмотрим тот небольшой участок подземного лабиринта бессознательного, который стал доступен нашему взору благодаря очередному творческому прозрению Ханса Кристиана Андерсена.

Структура подземелья, в которое спускается солдат, очень проста: широкий проход, где горят сотни ламп, завершается тупиком, внутренняя структура которого обозначена анфиладой трех дверей с торчащими снаружи ключами. За каждой из этих дверей мы находим однотипную картину: там стоит сундук, в сундуке спрятаны деньги, а на крышке сундука сидит собака и смотрит на нас все более и более расширенными глазами.

На что смотрят эти собаки, мы легко можем понять, вспомнив знаменитый фрейдовский анализ неподвижного взгляда тех белых волков, которые явились некогда в страшном сне маленькому Сереже Панкееву, превратив его на всю оставшуюся жизнь в Человека-Волка. Неподвижный, застывший взгляд собак, весьма точно выраженный переводчиком Андерсена посредством фразы «собаки таращили глаза», означает травматическую фиксацию на некоей «первичной сцене», т.е. на том, что мы некогда видели и что пробуждает у нас некое столь мощное желание, что мы вынуждены подавлять его страхом. Желания эти застыли в форме собачьих глаз и приняли символическую форму чайных чашек, мельничных колес и копенгагенской Круглой башни. Их анализ еще впереди, а пока, уважаемый Читатель, давайте осмотримся в сказочном подземелье и оценим потенциал расположенных там символических объектов.

Из трех волшебных предметов, находящихся в каждой из комнат, самым ценным является, несомненно, сундук. Сундук – это чужое тело, в котором можно спрятаться как в теле матери и отрешиться от всех страхов, уйти в мир чистой нирваны. Итогом сказочный приключений солдата станет как раз обретение права разъезжать в Карете – своего рода сундуке на колесах; т.е. раствориться в качестве властителя в материнском теле массы. Но пока что сундук ему недоступен. Войти ведь можно только в пустой сундук, а для этого нужно предварительно растратить его содержимое, исчерпать денежный потенциал либидо, достающийся нам в наследство от переживаний травмы сепарации1. Этим наш герой вскорости и начнет активно заниматься. Старая ведьма также не могла разъяснить ему ценность сундука, поскольку сама она в сундуке не нуждается, являясь таковым сундуком во плоти, психически заглатывая новоиспеченных регрессантов-младенцев и постепенно переваривая их, превращая их симптоматическую специфику в однородную массу трансферентного невроза. К тому же, будучи хоть и «диким», но все же психоаналитиком, старая ведьма уже имеет свой сундук, свою Карету, т.е. умеет легко оборачивать аналитическую ситуацию, жить в чужом теле и получать в симбиозе с клиентом (как микромассе) весь комплекс контртрансферных компенсаторных переживаний.

На втором месте по степени ценности находятся собаки, сидящие на сундуках. Собака, как символ желания, тотемный зверь принципа удовольствия, как раз и является средством опустошения сундуков. Но для использования их по прямому назначению нужно Огниво – символ властного контроля над собственными и чужими желаниями, средства разжигания этих желаний и манипулирования ими. Символика собачьих глаз окончательно прояснится позднее, а пока я лишь вкратце обозначу ее смысл, полагаясь на Ваше доверие, о, уважаемый Читатель, которое я, как мне кажется, пока что не обманывал. Собака с глазами, подобными чайным чашкам, обозначает блок аутоэротических оральных желаний, связанных с иллюзией всасывания внутрь собственной психики всех объектов внешней реальности и с заменой их на проекции собственных психических содержаний. Собака с глазами как мельничные колеса символизирует блок эротических желаний, генитально привязанных к традиционной заповеди «Плодитесь и размножайтесь!». Собака же с глазами как две Круглые башни дарует право на исполнение статусных желаний, на утоление «воли к власти», к доминированию над людьми и управлению, манипулированию ими.

Старая ведьма нуждается в Огниве для того, что стимулировать у себя энергетику инфантильных желаний. Она явно пресыщена и энергетически пуста; Огниво (т.е. в ее ситуации – новый регрессант-пациент) нужно ей как допинг, как наркотик для того, чтобы сохранить свою идентичность, не раствориться без остатка в чужих желаниях. Весьма характерен в этом смысле диалог между ведьмой и солдатом, касающийся смысла символики Огнива:

« – Зачем тебе это огниво? – спросил солдат.

Не твое дело! – ответила ведьма» (1, 8).

И она ведь не соврала: игры с Огнивом – это пока что не его дело; солдату не нужно Огниво, он еще не пережил свои естественные желания, он наполнен ими до отказа: «ведьма вытащила его наверх, и он опять очутился на дороге с набитыми золотом карманами, сапогами, ранцем и фуражкой» (1, 8). Как и любой новорожденный, он представляет собою единую эрогенную зону, вопиющую о тотальной неудовлетворенности.

Не получив доступа к волшебной силе Сундука и Огнива, солдат вынужден довольствоваться деньгами. Сказочник дает нам очень четкую и даже количественно выраженную диагностику энергетического потенциала отдельных компонентов либидо, накопленного его героем.

Медные деньги его интересуют мало – он набирает их только в один карман и тут же выбрасывает, т.е. тратит, удовлетворяя соответствующие желания. Медные желания иллюзорны, говорит нам сказка, помещая в медный замок спящую, пребывающую в мире иллюзий принцессу-массу, которую будет завоевывать рвущийся в власти герой. Медные желания суть перенесение неудовлетворенностей травмы сепарации на суррогатные объекты (например – на симбиоз с властителем). Они дешевы, энергетически слабы, и для их удовлетворения не нужно даже подниматься «наверх», выходить на дорогу индивидуации. Такого рода желания у взрослого человека могут, в принципе, быть полностью удовлетворены сновидческой интропсихической активностью, осуществляемой без выхода за пределы психической реальности.

Серебро схватывается им гораздо активнее: «набил оба кармана и ранец одним серебром» (1, 8). Приятная тяжесть серебряных желаний явно уравновешивает психический мир героя сказки. Серебро, лунный металл, дарует нам первые объектные желания, выпускает на волю энергетику инфантильных неудовлетворенностей, зажатых в темнице тела. Серебряные желания – это наш эрогенный потенциал. Но обладание серебром лишь толкает солдата к следующей двери; он, как мы знаем, одержим «комплексом Наполеона» и не желает светиться отраженным светом. Его неодолимо тянет к золоту и никакие собаки с громадными как городские башни глазами не могут его испугать.

Золотой запас набивается солдатом буквально во все полости тела. Обладание золотыми желаниями настолько обессиливает его, что он «еле-еле мог двигаться» (1, 8). И, тем не менее, серебро из карманов и из ранца он без малейших сомнений выбрасывает вон. Объектные, «лунные», т.е. опосредованные удовлетворения ничто по сравнению с радостями манипулирования; быть рабом объектов своих желаний, полностью зависеть от них, - да разве может это сравниться с возможностью навязывать свои желания другим людям и играть ими, как марионетками: «Сколько тут было золота! Он мог бы купить весь Копенгаген, всех сахарных поросят…, всех оловянных солдатиков, всех деревянных лошадок и все кнутики на свете!» (1, 8). Даруемые золотом манипулятивные возможности («все кнутики на свете») позволяют человеку, обладающему ими, напрямую отыгрывать любые оттенки собственной психической неудовлетворенности, опираясь на золотые, т.е. анально-садистические потребности, но попутно удовлетворяя и медные (орально-каннибалистские), и серебряные (объектно-генитальные) желания1. Золото есть средство принуждать других людей, причем – взятых в огромном количестве, жить твоими желаниями и удовлетворять их за тебя. Сам же ты практически неподвижен: весь окружающий тебя мир превращается в сферу исполнения твоих желаний2.

Свой золотой запас герой сказки получает не посредством Огнива, а посредством Передника, черпая энергетику не из реального, фаллического, а из идеального материнского объекта, идентифицируясь с которым он начинает играть роль заботливой матери, занимаясь кормлением и поением огромного количества людей – от бездельников-друзей до бездельников-нищих3.

Но вот своему аналитику-ведьме он, почему-то, отказывается передать хотя бы часть полученных денег; отказывается как в прямом, так и в переносном смысле, не желая делать ее носителем и проективным объектом своих новоприобретенных желаний. И дело тут вовсе не в ней. Ведь именно в данном качестве, в роли Огнива, т.е. средства для стимулирования у нее угасающих желаний, он ей и нужен1. Причина разрыва клиента-солдата (если еще можно называть солдатом странное новорожденное существо с Передником, набитым золотом) и его аналитика-ведьмы заключается в отмеченном выше «диком» характере подобного рода анализа. Свои желания и намерения старая ведьма довольно-таки успешно и вполне технично удовлетворила. Но вот клиент ее остался неудовлетворенным. Вернувшись с войны и страдая явной разновидностью того, что Фрейд называл «военным неврозом», он, подобно незабвенному Федору Сухову имеет перед собой всего лишь два варианта судьбы. Либо он будет вечно мотаться по этой пустыне травматических фантазий и воспоминаний, навеки оставшись солдатом и воюя исключительно с собой и своими родными людьми. Либо же – он найдет специалиста, который окажет ему действенную и квалифицированную помощь, думая при этом прежде всего о проблемах своего клиента, а уже затем – о тех психологических преимуществах, которые ему дает для отыгрывания своих личных комплексом аналитическая ситуация. Запрос клиента на вытаскивание его из тупика посттравматического расстройства – «Тащи меня, старая ведьма!» (1, 8) - не только не отработан, но явно трансформирован в свою противоположность. Как результат – клиент «убивает» своего аналитика, т.е. срывается с анализа и уносит с собой Огниво, повторяю, сам таковым Огнивом для нее и являясь. Уход солдата с анализа весьма травматичен и даже болезненен для ведьмы-аналитика: «ведьма так и повалилась» (1, 8), но это уже не его проблемы2. Обнаружить же эту «огнивость» в себе и научиться ею пользоваться он сможет, как мы убедимся, лишь позднее, растратив компенсаторные желания сепарационной травмы и повернувшись лицом к собственной телесности (двум монетам и огарочку свечи) как к неисчерпаемому источнику либидной энергетики.



1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница