Сказка о хождении во власть



страница9/9
Дата25.08.2017
Размер1,29 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9
«тончайшего шелка и чистейшего золота» (1, 68).


1 Для того чтобы стать таким лейтенантом и отправился сапожник Ханс Андерсен на войну в Голштинию, встал под знамена Наполеона Бонапарта. Он не участвовал в боях. Психическая же надломленность и ранняя смерть были, по моему мнению, результатом краха мечты и потерей жизненной перспективы. И дело было отнюдь не в том, что погоны лейтенанта так и не засияли на его плечах. Обрушился столп его мироздания: великий император Наполеон I как последний преступник и наглый узурпатор был изолирован от людей на далеком африканском острове. Статусный прорыв пассионариев был подавлен. Сапожники, носившие в своем солдатском ранце маршальские жезлы, должны были вновь взять в руки шило и дратву. Такого удара Ханс Андерсен пережить просто не сумел.


1 Размышления подобного рода позволяют мне вполне определенно отметить, что именно монархия является наиболее психологически замотивированным и личностно безопасным типом властвования, поскольку властитель перманентно – с детства (в качестве Принца) и до самой смерти – живет пусть не в комфортном, но, по крайней мере, - в стабильном состоянии отчуждения от собственной телесности. Демократические же режимы требуют от своих лидеров буквального самопожертвования, заставляя актом народного волеизъявления принять эту ношу изначально не подготовленного к ней простого человека, а затем, что еще страшнее, - отправляя его в отставку, обрекая на шок «возврата в индивидуальное тело» человека, уже подсаженного на наркотическую эйфорию телесного растворения в массе.


2 Опыт подобного рода родителеубийства у героя уже имеется. Ведь умер он в качестве младенца, уложенного в колыбель психоаналитической кушетки, и родился в качестве ребенка, идущего к людям по дороге индивидуации, именно благодаря процедуре убийства старой ведьмы, т.е. благодаря матереубийственным упрекам травмы сепарации.


3 Именно поэтому для принца Гамлета его вотчина – Дания – представляется большой тюрьмой.


1 Кстати говоря, нашему герою даже не приходит в голову элементарная мысль о том, что стать Принцем можно, просто женившись на Принцессе (такой вариант вхождения во власть отрабатывает Принц из сказки «Снежная королева»). Обретение статуса Принца через подвиги в постели для него неприемлем. Такое средство достижения цели не просто ему не нравится; оно отметает саму цель, заставляет усомниться в ее значимости. На сказочном перекрестке: «Направо пойдешь – женат будешь, налево пойдешь – убит будешь!» наш герой явно идет налево.


1 Принцессы в данной ситуации также проходят специфические испытания, описанные Андерсеном в сказке «Принцесса на горошине», к разбору которой мы с Вами, уважаемый Читатель, уже совсем скоро перейдем.

1 Как это не странно звучит, но и основоположник психоанализа выстраивал отношения с собственным отцом в сказочном мире бессознательного по психологической модели сказки Андерсена «Огниво». Проработав в собственном самоанализе, производимом им на сновидческом материале, свой отцовский комплекс и найдя там истоки своего неуемного честолюбия, компенсирующего инфантильные переживания статусной ущемленности (сновидение о графе Туне и сосуде для мочи), он транслировал это свое честолюбие на тело собственного отца, сделав его в одном из своих сновидений видным деятелем венгерской революции, способствующим объединению мадьяр и выступающим в венгерском парламенте перед толпой соратников. И тут же, буквально в следующей же сновидческой ассоциации, убивает отца-властителя, вспоминая, что в гробу тот был похож на Гарибальди (См. Фрейд З. Толкование сновидений. Киев: Здоровья, 1991. С.231).


2 Свои впечатление о путешествии по сказочной стране в телесном облике (имаго) собственного отца Андерсен спустя несколько лет (в 1839 году) опишет в сказке «Сундук-Самолет». Вот начало этой сказки, сразу же делающей ее явным дополнением к «Огниву»: «Весело зажил сын купца: каждую ночь – в маскараде, пускал змеев из кредитных бумажек, а круги по воде – вместо камешков золотыми монетами. Не мудрено, что денежки прошли у него между пальцев и под конец из всего наследства осталось только четыре скиллинга… Друзья и знать его больше не хотели…» (1, 101). Кстати говоря, именно эти четыре скиллинга, четыре маленькие медные монетки, получает в наследство от отца маленький сапожник, принося ему Огниво: «мальчишка был не прочь получить четыре монетки, он стрелой помчался за огнивом» (1, 11). Герою сказки о сундуке-самолете удалось добыть волшебный сундук, залезая в который он мог летать туда, куда хотел. В этом сундуке, как в отцовском теле (сундук ведь летал, т.е. пребывал в отцовской стихии воздуха и огня), он начал совершать романтические подвиги; в частности, - проник в замок к турецкой принцессе и даже сумел разбудить ее. Но вот дальше герой идет собственным, весьма оригинальным путем. Он начинает рассказывать сказки и самой принцессе, и ее родителям, получая статус «турецкого бога». И этот дар остается с ним навсегда, тогда как волшебный сундук сгорает от искры амбициозного фейерверка. Но вот принцесса без сундука стала для него недоступной: «А она весь день стояла на крыше, дожидаясь его, да ждет и до сих пор! Он же ходит по белу свету и рассказывает сказки, только уж не такие веселые…» (1, 105). Вот такая невеселая альтернатива была у великого датского сказочника: либо – прорыв к сексуальности, но в уязвимом и, в принципе, уже мертвом теле собственного отца; либо – тотальная сублимация на просторах сказочной страны. В первом варианте так тесно и угрожающе сплелись воедино столь знакомые нам по личности Зигмунда Фрейда темы любви и смерти, что Андерсен, посомневавшись и слегка посопротивлявшись такому исходу в ряде сказочных сюжетов, пошел все же по второму пути.


1 Цифра «четыре» (как сумма двух двоек) символизирует удвоение феминности, идентификацию с героя с матерью. Тот же факт, что четыре медных монетки он получает из рук отца, может дать нам и вторую интерпретацию данного числа: четверка как сумма тройки и единицы символизирует мужское мастурбационное самозамыкание в области «медных» аутоэротических фантазий.


1 В самом раннем своем сказочном тексте, слишком символически откровенном и потому не включенном в первый сборник «Сказок, рассказанных детям», впервые напечатанном только в 1945 году, в тексте под весьма характерным названием «Мертвец» Андерсен описывает собственные ощущения, связанные с бегством из телесного имаго мертвого отца: «наступило утро, свет озарил хижину. Йоханнес спал возле смертного ложа отца; рука его все еще сжимала ложа отца; рука его все еще сжимала холодную руку усопшего, и чудные пестрые картины одна за другой рисовались ему во сне. В них отец являлся ему бодрым и полным сил, вокруг все было светло и радостно. И прекрасная бледная дева, одетая в погребальный саван, одевала ему, Йоханнесу, на голову венец; старик отец соединял их руки… Тут Йоханнес пробудился и ощутил в своей руке лишь мертвую холодную руку отца, увидал обращенный на него незрячий взор потухших глаз покойника» (1, 256). Ужасное пробуждение, ничего не скажешь! Но другого варианта у сказочника просто не было: ведь отец в сказочном мире сновидений вплотную подвел его к Ледяной деве смерти и попытался обручить сына с нею.


2 Сказка напоминает нам об этом весьма жестко и откровенно. Обращаясь с прощальным напутствием к покидающему его сыну, маленькому сапожнику, бывший солдат говорит о своем доме-теле в прошедшем времени: «Если сбегаешь туда, где я жил…» (1, 11). Да и жил то он в сказке довольно-таки условно, на птичьих правах зомби, живого мертвеца, выведенного на прогулку волшебной волей сказочника. Своего дома-тела у него никогда и не было в сказочной стране. Жил он всегда в гостиницах и тюрьмах, т.е. в заемных, взятых на прокат телесных оболочках.


1 Этот божественный отец не раз спасал его в минуту опасности. Однажды, когда Андерсен с матерью отправился воровать колоски с чужого поля, они наткнулись на управляющего имением, который кинулся на воришек с огромным кнутом. И вот что было дальше: «все пустились бежать, но малыш не поспевал за другими и управляющий схватил его. Он уже поднял кнут, но мальчик посмотрел ему прямо в лицо и сказал: «Как вы смеете бить меня, ведь Бог может увидеть!». Управляющий сразу смягчился, погладил мальчика по щеке, спросил, как его зовут, и дал ему монетку» (2, 21).


1 Аналогом подобного рода прихода во власть была для Андерсена и его современников судьба одного их самых блистательных наполеоновских маршалов – Жана Батиста Бернадота, сына бедного адвоката из По и удачливого генерала французской революции, избранного в 1810 году под давлением императора наследником шведского престола. Повернув оружие против своего сюзерена и защитив суверенитет Швеции в 1813 году, возглавив ее армию в войне с родной ему Францией, он под именем Карла XIV Юхана стал основателем и ныне занимающей шведский престол династии Бернадотов. Весьма знаменательно, что поход 1808 года французского корпуса, возглавляемого Бернадотом, на Швецию начался с его высадки в Дании, где растущие симпатии к Наполеону привели страну в состав антишведской коалиции (Франция – Россия – Дания), что в определенном смысле предопределило судьбу отца великого датского сказочника.



1 Фрейд указывает, что при организации искусственных масс «необходимо известное внешнее принуждение, чтобы удержать их от распада и задержать изменения их структуры. Как правило, никого не спрашивают или никому не предоставляют выбора, хочет ли он быть членом такой массы или нет; попытка выхода обычно преследуется или строго наказывается…» (Фрейд З. Психоаналитические этюды. Минск: Беларусь, 1991. С.440).


2 Если мы Фрейду все-таки верим, то вот Вам, уважаемый Читатель, еще одна цитата из его работы о массовой психологии: «Качества «стабильности» и «искусственности» у масс, по-видимому, совпадают или, по крайней мере, тесно связаны друг с другом» (Там же, с.598).


1 Андерсен живет а эпоху становления первых великих идеологий, в эпоху, когда массовые иллюзии начинают завоевывать человечество, подталкивая его к катаклизму великого революционного кризиса первой половины XX века, а, впрочем, скорее напротив – максимально отсрочивая начало этого кризиса. Простой и понятный мир открытой политики – мир пушек и пиров, кинжала и яда, чести и долга – буквально на глазах сменился манипулятивными технологиями властвования; великих героев сменили более или менее великие актеры (в качестве иллюстрации следует сослаться на гениальное описание новых стратегий политической борьбы – «Восемнадцатое брюмера Луи-Бонапарта» Карла Маркса).


2 Схему опосредованной побудки диссидентами отечественной массы, приведшей в конце концов к кошмару 1917 года описал некогда В.И.Ленин: «Декабристы разбудили Герцена, Герцен развернул революционную агитацию, и т.д.».


3 Древнейший пример подобного рода личностной установки являл собою знаменитый Гераклит Эфесский. Будучи царем Эфеса и, соответственно, верховным жрецом культа великой праматери, овладев в совершенстве методиками манипулирования психикой людей, он настолько возненавидел людей массы, что удалился в леса, жил и умер в одиночестве, завещав написать на своем надгробии – «Здесь лежит божественный пес, лаятель демоса». Так вот именно Гераклит впервые отметил, что люди массы спят наяву, грезят, пребывая в мире искусственных иллюзий: «они не осознают того, что делают наяву, подобно тому как этого не помнят спящие… они не мыслят вещи такими, какими встречают их и, узнав, не понимают, но воображают и грезят…» (Фрагменты ранних греческих философов. Часть I. От эпических теокосмогоний до возникновения атомистики. М.: Наука, 1989. С.189-191).


1 Самым значительным примером подобного рода перетекания харизмы от властителя к жертве является крестная казнь Иисуса из Назарета, в котором видели именно «кандидата в Принцы», узурпатора, претендующего на власть над массой. Над ним глумились, одевая в пурпурный плащ императора и надевая царственный венец из терна, над его измученным телом прибили издевательскую табличку – «Сей – царь иудейский». И что же? Иерусалимский храм рухнул и римская империя исчезла, а из тела жертвы испуганных властителей выросла Церковь, сосредоточившая в своем лоне практически ничем не ограниченные ресурсы властвования. В недавней же отечественной истории на харизме «казненных» системой властвования диссидентов – Сахарова, Ковалева, Солженицына и пр., пришла к власти та группа амбициозных политиканов и экономических технократов, последствия десятилетнего правления которых мы еще долго будем вспоминать в сопровождении лозунга: «Россия, ты одурела!».


2 Андерсен особо подчеркивает бисексуальную природу властной харизмы, сотворяя, подобно Господу, своего Короля одновременно и мужчиной, и женщиной, высаживая на один трон Короля и Королеву: «Король и королева сидели на чудесном троне» (1, 11). Бисексуальность имиджа властителя носит и внешний (он карает и милует), и внутренний (он, являясь символом принципа удовольствия, сам отказывает себе в индивидуальных желаниях) характер. Перетекание же харизмы на фигуры жертв режима связано с тем, что именно они начинают олицетворять пассивно-мазохистические (феминные) атрибуты властвования. Сам же властитель при этом все более выступает сугубо в садистической, отцовской роли, превращается в Отца-страшилку, бояться которого еще какое-то время можно, а вот любить которого становится все более и более проблематично.



1 Новейшая российская история дала нам немало живых примеров актуальности данной сказочной символики. Наиболее подробное ее приложение к российским реалиям почву можно найти в книге Пола Хлебникова «Крестный отец Кремля Борис Березовский, или История разграбления России» (М.: Детектив-Пресс, 2001).


1 Не из этой ли сказочной символики родился знаменитый ленинский замысел зажечь маленькой искрой мировой пожар родителеубийства? Властитель при этом призыве подает себя не как отец, а как главарь банды мятежных сыновей, указующий им путь к кровавой оргии отцеубийства и снимающий с них ответственность за этот грех. И потому таких властителей, действительно, нельзя хоронить… Ленин жив!

2 Так, по околоисторическим слухам, новый шведский король Карл XIV Юхан, а до того – лихой революционный вояка Жан Батист Бернадотт, великолепная конная статуя которого украшает вход в стокгольмский Гамла Стан (Старый город), на склоне лет стыдился татуировки, которой украсил себя во времена своей бурной молодости. Как это ни парадоксально, текст ее был таков: «Мир хижинам, война дворцам!».


1 И потому так тесно связаны в истории (да и в нашей сказке) революционные катаклизмы с катаклизмами военными.


2 Именно стимулирование подобного рода вакханалии, сметающей, подобно селевому потоку, все на своем пути, и имел в виду молодой Ленин, когда заявил после казни своего старшего брата-цареубийцы: «Мы пойдем другим путем!». Снятие фонового страха («Мир – народам!»), утоление оральной неудовлетворенности («Земля – крестьянам!», «Фабрики – рабочим!», «Хлеб – голодным!», «Каждому – по потребностям!» и пр.) и провокация оральной ревностной агрессии («Экспроприировать экспроприаторов!») – вот три лозунга, способные, подобно трем собакам, поднять массу на оральный бунт, открыть шлюзы накопившейся оральной агрессии и быстро разрушить любую наличную систему властвования. К примеру, в конце 80-х годов властная система была разрушена следующей тройкой лозунгов-собак, весьма эффективно запущенных в массу: «нам некого бояться, не на кого нападать и не от кого обороняться; холодная война закончилась», «государство – это украденное у нас богатство, которое нужно забрать в свои руки и поделить по справедливости», «долой закрытые распределители и генеральские дачи; украденное у нас партийное золото нам вернут герои-отцеубийцы типа Гдляна и Иванова». Вот и все, что понадобилось для гибели великой и мощной державы. Не надо самим идти на виселицы, научил нас Ленин, достойный ученик Ханса Кристиана Андерсена. Нудно только дать людям массы почувствовать на своих шеях (а точнее – на глотках) удавку орального отказа, а затем – дать им возможность сбросить ее и явить миру свое неутолимое желание пожрать все на своем пути. Масса на время превращается в стаю саранчи, сметающей все на своем пути и расчищающей узурпаторам путь к власти. Проблема теперь заключается только в том, как снова набросить этой массе петлю на ее ненасытную глотку. Но это уже совсем другая история; история не сказочной фантазии, а страшной были, история этапов и лагерей, массового страха, в горниле которого рождается новый тип самоотречения – «Жила бы страна родная, и нету других забот!». Так что напрасно ужасался М.А.Булгаков ликом Шарикова, напрасно предсказывал полную дегенерацию людей-собак и их полное растворение в их «собачьих», т.е. индивидуальных желаниях, которое окончательно разрушит цивилизацию России. Они-то могли бы ее разрушить, подстрекаемые революционными призывами («Кто был ничем – тот статен всем!» и голодные как собаки. Но кто бы им позволил? Чувство самосохранения Швондеров помогло им выбить собачий дух из Шариковых, при этом, правда получилось то, о чем напророчествовал герой Булгакова профессор Преображенский – «полная дрянь», Клим Чугункин, алкаш и приспособленец; ведь собачье революционное начало – это было лучшее в подобного рода существах.



1 Андерсену и не снилось, какие изощренные формы примет самоорганизующаяся масса, одержимая детскими страхами, в страшном XX веке – от «триумфального шествия Советской власти» до современных тоталитарных секст и клановых корпораций. Объединяет все эти формы единая символика – уничтожив естественную элиту («порубив все дубы на гробы»), оставшиеся без стволов тоненькие веточки и травинки стихийно объединяются вместе («Мы вместе, и нам не страшно!») в пучки, связки, которые традиционно называют фашинами. Так рождается фашизм, та самая чума XX века, первые симптомы, первые ростки которой в виде маленькой, но гордой гречихи, возомнившей себя деревом, Андерсен отметил еще в свое, более спокойное время. Трагедия века войн и революций могла бы, кстати, и не состояться, если бы охранные службы европейских государств не учились бы столь усердно методам своей работы по сказкам Ханса Кристиана Андерсена. Перенимая опыт сказочника, они, подобно Королю из «Огнива», занимались высаживанием на подведомственных им нивах «гордые, но полезные злаки», т.е. семена гречихи-провокатора, привлекающей к себе не желающие гнуться растения для того, чтобы подставить их под огонь кары небесной. Все это было совершенно правильно и даже эффективно, пока гордые сорняки-провокаторы не «пошли другим путем» и не вбили в массовую психику людей-растений, что деревья им только мешают (заслоняют солнце и пьют все соки из земли) и что без них, деревьев, солнца и влаги хватит на всех. Когда же наивные травы очнулись от революционного дурмана, ощутили на себе его невротический характер, было уже поздно – они в лучшем случае стали сжатыми и увязанными в пучки колосьями герба, а в худшем – табачком в пресловутой трубочке великого вождя, друга всех детей и всех физкультурников.

1 Классический пример последнего – Адольф Гитлер, ветеран проигранной войны ставший вождем (фюрером) фашиствующей массы.


2 Опять же вспомним классическое проявление вышесказанного – попытку военного переворота, предпринятую в Испании полковником Техера де Молина, захватившего здание Парламента страны и призвавшего вооруженные силы к открытому выступлению против молодого демократического режима. Достаточно было простого выступления по телевизору Короля (и верховного главнокомандующего), чтобы солдаты вернулись в казармы и весь путч закончился полной и безоговорочной капитуляцией мятежников.


3 «Сущностью массы являются ее либидные связи, на это указывает и феномен паники, который лучше всего изучать на военных массах. Паника возникает, когда масса разлагается. Характеристика паники в том, что ни один приказ начальника не удостаивается больше внимания, и каждый печется о себе, с другими не считаясь. Взаимные связи прекратились, и безудержно вырывается на свободу гигантский бессмысленный страх» (Зигмунд Фрейд. Массовая психология и анализ человеческого Я. В кн.: Фрейд З. Психоаналитические этюды. Минск: Беларусь, 1991. С.442).


1 Там же, с. 444.

2


 Подобного рода массовые психозы обычно выражаются терминами, заканчивающимися на «изм», - фашизм, коммунизм, ваххабизм, марксизм-ленинизм, сионизм и пр. Фрейд считал их тяжелейшей формой социальных психических расстройств, разрабатывал методики их диагностики и психотерапии, а последний в списке – сионизм – даже попробовал вылечить методом шоковой терапии в своей работе «Человек Моисей и проблемы монотеизма».


3 В России для успешного решения этой задачи потребовались совместные усилия всех «протестантов»: и недовольных членов царской семьи; и масонских лож, занимавшихся саботажем и дискредитацией власти; и военной элиты; и большевиков, призывающих солдат «превратить войну империалистическую в войну гражданскую»; и пр.


1 В этом смысле нынешний Президент России выступает пока не в роли супруга отечественной массы, а лишь в роли ее жениха, помолвка с которым несколько затянулась. Вступить с массой в брачный союз он сможет только тогда, когда натравит всех собак на ближайшее окружение старого Короля (на членов королевского совета), а затем – науськает самую большую из них на него самого. Подходящая сказка для этого уже давно готова: это сказка о президентской Семье, в чьих интересах, как оказалось, он и властвовал, забывая о том, что родительскую свою заботу он должен был транслировать на гораздо большее количество людей. Пока же Владимир Путин выступает в изначальной роли преемника и наследника старого Короля, ставшего гарантом неприкосновенности его Семьи, заслоняющего ее собой от массового орального упрека («вот кто выпил всю воду из нашего крана!»), он не может сыграть роль сына-отцеубийцы, не может заключить с массой брачного союза и, следовательно, рано или поздно сам станет объектом все того же орального упрека: «Раз ты сам из той же Семьи, то ты нам за все и ответишь!». Причем речь идет не о судебных преследованиях и поисках зарубежных счетов – не президентское это дело. Речь идет о моральной оценке деятельности предшественника и публичном отречении от его психологического наследия; нечто подобное совершил некогда Никита Хрущев на XX съезде партии, что вызвало небывалый взлет массовой созидательной энергетики и энергетики его личной харизмы, которые он, к сожалению, растратил на сомнительные прожекты.

1 Описанный и проанализированный Фрейдом пример «медной фиксации» властителя – президент США Теодор Вудро Вильсон (См. Фрейд З., Буллит У. Томас Вудро Вильсон. 28-й президент США. Психологическое исследование. М.: Прогресс, 1992).
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница