Учение Великих Махатм



страница24/41
Дата25.08.2017
Размер9,01 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   41

К. Х. — Синнету

Мой друг!

Могу ли я вас беспокоить, прося передать Дарбхагири Нату, когда вы его увидите, вложенные 50 рупий? Малыш попал в беду, но следует ему дать урок; и лучшее наказание для принятого ученика, это получить порицание через "светского" ученика. По дороге от Гума в Бенгалию он по неосторожности и опрометчивости потерял деньги, и, вместо того, чтобы обратиться прямо ко мне, он попробовал уклониться от "глаза Учителя" и послал телеграмму одному ученику, находящемуся на испытании, от которого он не имел ни малейшего права требовать, чтобы тот помог ему в его затруднении. Так, пожалуйста, скажите ему, что Рам С. Гаргья не получил из Бердвана его телеграммы, но что она попала прямо в руки Ламы, который меня об этом уведомил. Пусть он в будущем будет осторожнее. Теперь вы видите, как опасно молодых учеников потерять из виду даже на несколько дней. Денежные потери — это ничего, но ужасны те последствия, какие это влечет за собой, и искушение. Мой друг, я боюсь, что и вы опять были неосторожны. Я получил от полковника Чезни письмо — очень вежливое и совершенно дипломатическое. Несколько таких писем могут действовать как превосходный refrigerator.

Ваш К. Х.

P. S. — Я рад видеть, что вы в "Пионере" из "Vanity Fair" перепечатали "Один день с моими индийскими двоюродными братьями" Атетджи Сахибджи и т. д. В прошлом году я просил вас дать какую-либо работу автору этих очерков, написанных наподобие когда-то известного Али-Баба, — но мне отказали. Вам казалось, что для "Пионера" он не пишет достаточно хорошо. Вы не доверяли туземцу, а теперь его статьи приняты в "Vanity Fair".

Я радуюсь за бедного Падшаха. Он сумасброд, но с отличным сердцем и искренно предан теософии и нашему Делу.

Я должен посоветоваться с вами. Хьюм пишет Е. П. Б. (очень любящее письмо!). Он посылает ей два исправленных экземпляра своего письма, напечатанного в "Пионере" от 20-го числа, с примечанием, что время пришло, когда, если во свей стране туземная печать будет, только следуя этому его водительству, продвигать вопрос решительно — материальные концессии будут получены, — он примечает: "Вы, конечно, перепечатаете его в "Теософе". Как она (Е. П. Б. ) может это сделать, не связывая свой журнал прямо с политикой? Я чрезвычайно хотел бы, чтобы его письмо об "Образовании" из вашего "Пионера" было бы перепечатано в "Теософе", но колебался сказать ей об этом, боясь, что это дало бы журналу новую окраску. Некоторые из его статей чрезвычайно талантливые. Ну, а что вы собираетесь делать в связи с годовщиной "Эклектика" и заключением цикла? Она чувствует себя лучше и мы оставили ее вблизи Дарджилинга. В Сиккиме ей небезопасно. Оппозиция Дуг-па ужасна, и если мы не посвятим все наше время, чтобы ее охранять, то Старая Леди попадет в беду, потому что она теперь не способна о себе позаботиться. Смотрите, что произошло с малышом — он вам расскажет. Вам надо было бы взять ее к себе на октябрь и ноябрь.



Опять ваш К. Х.

Этот маленький негодник заставил меня перед вами краснеть вследствие своей нескромности — "с европейской точки зрения". Я не могу постоянно следить за моими учениками во время их путешествий — и их знание вашего образа действия и обычаев равняется нулю! И лишь сегодня через Джуль Кула я узнал, что он занял у вас 30 рупий. Он не имел никакого основания и никакого права это делать; но вы должны понять его, потому что у него нет ни малейшего понятия о разнице между тибетскими и европейскими ученика, и он так же бесцеремонно отнесся к вам, как относился бы к Джуль Кулу. Я с благодарностью возвращаю вам занятые деньги, в надежде, что вы не будете нас всех считать дикарями!

Пишу вам длинное письмо, как обыкновенно урывками. Когда это деловое письмо будет отослано, я пошлю вам другое, с ответами на ваши вопросы. Смешная вещь случилась в связи с письмом К. К. М. , о котором я вам расскажу в своем следующем письме.

Приветствую и желаю успеха "новому Президенту", наконец!!



Всегда ваш К. Х.

Извините за неизбежную задержку. Это письмо вместе с вложенным не может достичь Дарджилинга раньше чем через 4 или 5 дней.

Письмо 90

К. Х. — Синнету

Мой привет полковнику Чезни на его письмо был уже написан и готов к пересылке через моего малыша, когда я получил ваше письмо с советом не переписываться с ним. Поэтому я посылаю для прочтения письмо вам и, если бы вы сочли его подходящим — для отправления адресату. Кажется оскорбительным оставить его письмо без подтверждения — сочувствует или не сочувствует он нашему движению.

Но, добрый друг, это дело оставляю всецело в ваших руках и прошу вас приложить всю вашу собственную осмотрительность. Вы должны знать, что молодой Ферн несомненно маленький хвастун и, еще хуже, врожденный, хотя часто неответственный лжец. В своем последнем письме он пытается обмануть М. и заставить его верить, что он, Ферн, новый Занони en herbe. Он нас испытывает самыми различными способами и, несмотря на постоянные стычки, он имеет известное и очень сильное влияние на Хьюма, которого он обманывает воображаемыми "силами", миссия которых — занять место Братьев. Косвенно он заставил его поверить, что он принадлежит к Обществу, "имя которого непроизносимо", Обществу, которое никого не ищет, в котором один член не знает другого, и не будет знать, пока истинная натура "Братьев" не будет объявлена публично, хотя система, в которой он работает, исключает какой-либо обман, и т. д. и т. д. Он пишет М. , что сознает, что "ему не следовало искушать" его (Хьюма). Ибо переоценив его силы, он "невольно был причиной его падения"!! Этот индивид является причиной многого случившегося. Следите за ним и остерегайтесь его. Все же одна вещь определенна. Теперь не время, чтобы сурово карать этих двух неблагоразумных и лишь наполовину верных "светских учеников" за их оскорбления. Теперь, когда м-р Хьюм заставил отвернуться Когана и М. , я остаюсь один, чтобы продолжить тяжелую работу. Вы читали письмо Х. Как вам нравится эта огромная тень Йога с торжественно протянутой рукой и вызывающе высокомерным взглядом, с презрительным жестом отрицающего намерение вредить Обществу. Разрешите мне вторить вашему вздоху о бедном Обществе и, прежде чем я опять развеюсь в туманной дали между Симлой и Пари Дзонгом, заверить вас в моих всегда дружественных чувствах к вам.

К. Х.

М-р У. Оксли желает присоединиться к "Эклектику". Я скажу ей, чтобы она послала вам его письмо. Любезно напишите ему, что он не должен сердиться на мой отказ. Я знаю, что он совершенно искренен и так же неспособен к обману и даже преувеличению, как и вы. Но он слишком доверяет своим подданным. Пусть он будет осторожен и очень бдителен; и, если он присоединяется к Обществу, я мог бы помочь ему и даже с ним переписываться через вас. Он ценный человек и, действительно, более заслуживает искреннего уважения, нежели любой другой спиритуалистический мистик, которого я знаю. И хотя я никогда не приближался к нему астрально и не разговаривал с ним, я часто исследовал его мысленно. Не забудьте ему написать первым пароходом.



К. Х.

Письмо 91



К. Х. — Синнету

Получено в Симле в октябре 1882 г.

Мой дорогой друг!

Смещение и отречение нашего великого "Я семь" (Хьюма) является одним из наиболее приятных событий в этом сезоне для вашего покорнейшего слуги. "Моя вина!" — я восклицаю и охотно помещаю свою повинную голову под дождь пепла от симлских сигар, если вам угодно, так, как я это сделал! Некоторая польза от этого получилась в виде превосходного литературного труда (хотя, в самом деле, я больше предпочитаю ваш стиль) для Основного Общества, но никакой для несчастного "Эклектика". Что он сделал для него? Он жалуется в письме к Шишир Кумар Гошу (из А. Б. Патрика), что вследствие его (?), Хьюма, непрестанных усилий он почти "обратил Чезни в теософа", когда великий антихристианский дух "Теософа" с силой оттолкнул полковника. Это то, что мы называем фальсификацией исторических данных. Посылаю вам его последнее письмо ко мне, в котором вы обнаружите, что он всецело находится под влиянием своего нового Гуру — "хорошего ведантиста Свами" (который предлагает учить его адвайтистской философии с Богом в ней, добавленным в качестве усовершенствования) и Сандарамского Духа. Его аргументом, как видите, является то, что у "доброго старого Свами" он во всяком случае что-нибудь узнает, тогда как у нас невозможно "что-нибудь узнать". Я "никогда не внушал ему уверенности, что все эти письма не являются плодом изобретательных мозгов Старой Леди". Даже теперь он добавляет, когда он получил субъективную уверенность, что мы являемся существами, отличными от мадам Б. , "я не могу сказать, кто вы — вы можете быть Джуль Кулем или духом высокого восточного плана" и т. д. в том же духе. В прилагаемом мною письме он говорит, что мы можем быть "тантриками" (хорошо убедитесь в ценности этого комплимента) и что он приготавливается — нет, уже совсем приготовился — ринуться из крайнего адвайтизма в трансцендентальный теизм еще раз. Аминь. Передаю его в Армию Спасения.

Мне бы однако не хотелось, чтобы он совершенно порвал связь с Обществом, во-первых, из-за присущих ему литературных достоинств, а затем потому, что у вас тогда появился бы неутомимый, хотя и тайный враг, который проводил бы свое время в писании, опоражнивая свои чернила против теософии и осуждая всех и каждого в Обществе, всем и каждому вне его, и делал бы неприятности на каждом шагу тысячами других способов. Как я ранее сказал, ему может показаться, что он простил. Он как раз такой человек, который способен обманывать самого себя, полагая, что он великодушно простил, стоя перед своим отражением в зеркале, но в действительности он и не прощает и никогда не забывает. Это была приятная новость для М. , и всех нас услышать, как единодушно и спокойно вы были избраны Президентом, и мы все — "Учителя" и ученики братски и горячо приветствуем ваше восшествие на пост. Это совершившийся факт, который примиряет нас даже с грустными и унизительными вестями, что м-р Хьюм выразил свое полное равнодушие к ученикам и даже их учителям, добавив, что его мало интересует встреча с теми и другими. Но довольно о нем, кто может быть лучше обрисован словами тибетской пословицы:

". . . подобен птице ночной; днем он изящный кот, ночью безобразная крыса".

Краткий совет — серьезное предупреждение от нас обоих: нисколько не доверяйте Ферну — берегитесь его. Его безмятежное спокойствие и улыбки, когда он говорит "о мягком нагоняе, перемешанном с прощением" и о том, что лучше получить нагоняй, чем быть отброшенным — все это напускное. Его покаянное письмо к М. с сожалениями, которые М. посылает вам для сохранения, не искренне. Если вы не будете усиленно следить за ним, он вам спутает все карты так, что это приведет к развалу Общества, ибо он поклялся самому себе великой клятвой, что Общество должно или пасть или подняться с ним самим. Если ему опять не удастся добиться своей цели в следующем году, а несмотря на все его великие дарования, как может такой неизлечимый маленький иезуит и лжец не провалиться, он сделает все, что может, по крайней мере, свести на нет в Обществе веру в "Братьев". Попытайтесь спасти его, если возможно, мой дорогой друг, сделайте все, что можете, чтобы обратить его к правде и самоотверженности. Действительно жаль, что такие дарования должны быть потоплены в трясине порока, так глубоко привитого ему его прежними учителями. Пока что остерегайтесь допустить его, чтобы он мог увидеть какое-нибудь из моих писем.



Теперь о К. К. Мэсси и ваших письмах. И его ответ и ваш — превосходны. Несомненно, более искреннего, правдивого и благородного человека (С. Мозес не исключая) трудно найти среди британских теософов. `Его единственный и главный недостаток — слабость. Если бы он когда-нибудь узнал, как глубоко несправедлив он был в мыслях по отношению к Е. П. Б. , не было бы человека, чувствующего себя более несчастным, нежели он сам. Но об этом не сейчас. Если вы помните, в моем письме к X. по этому вопросу я "запретил все приготовления" по той простой причине, что Британское Теос. Общество развалилось и фактически его больше не существовало. Но, если память меня не обманывает, я добавил, что если они снова восстановят его на крепкой основе с такими членами, как м-с К. и ее писарь, то у нас не было бы возражений учить их через вас. Я определенно возражал против того, чтобы мои письма печатали и циркулировали подобно посланиям Павла на Эфесском базаре ради пользы (или, возможно, высмеивания и критики) отдельных членов, которые с трудом верят в наше существование. Но у меня нет возражений в случае такого положения, какое предложено со стороны К. К. М. Но только пусть они сперва организуют, оставляя таких изуверов, как Уайлд, строго в холодке. Он отказался допустить сестру м-ра Хьюма м-с Б. на том основании, что, никогда не видев месмерических феноменов, она не верила в месмеризм. И он отказался допустить Крукса, рекомендованного К. К. М. Я никогда не откажу в моей помощи группе людей, искренне и горячо желающих учиться, ибо, если опять будут допущены такие люди, как м-р Хьюм, которые вообще находят удовольствие играть в каждой организации, куда они попадают, роли, игравшиеся Тифоном и Ариманом в египетских и зороастрийской системах, тогда лучше этот план оставить. Я страшусь появления в печати нашей философии в изложении м-ра Хьюма. Я прочитал три его очерка или главы о Боге(?), космогонии и отрывки о происхождении всего вообще, и мне пришлось почти все вычеркнуть. Он делает из нас агностиков! Мы не верим в Бога, потому что у нас до сих пор нет доказательств и т. д. Это до нелепости смешно. Если он опубликует то, что я читал, я прикажу Е. П. Б. или Джуль Кулу все это опровергнуть, так как я не могу допустить, чтобы наша священная философия так искажалась. Он говорит, что люди не поймут всей истины, что если мы не приспособимся к ним, давая им надежду, что может существовать "любящий Отец и Творец на небесах", то наша философия будет опровергнута заранее. В таком случае, чем меньше такие глупцы будут знать о наших доктринах, тем лучше для обоих. Если же они хотят всю истину и ничего другого, кроме истины — милости просим. Но никогда они не найдут нас (во всяком случае) идущими на компромисс и потворствующими общественным предрассудкам. Назовете ли вы это все чистосердечным и честным с вашей европейской точки зрения? Читайте это письмо и судите. Правда в том, мой дорогой друг, что несмотря на большую волну прилива мистицизма, которая теперь проносится над частью образованных классов Европы, люди Запада пока что еще очень мало научились признавать то, что мы называем мудростью в ее высочайшем смысле. До сих пор только тот считается мудрым в своем круге, кто наиболее легко умеет вести свои житейские дела так, чтобы последние могли принести ему наибольшее количество материальных благ — почестей и денег. В истинной мудрости всегда было отказано и будет отказано еще на долгое время — до самого завершения пятой расы тому, кто стремится к могуществу ума ради себя, для его собственного удовольствия и целей, не имея вторичной задачи направлять ум в сторону достижения материальных благодеяний. Большинством из ваших поклоняющихся золоту земляков наши факты и положения назывались бы полетами фантазии, мечтаниями сумасшедших. Пусть "Фрагменты" и даже ваши собственные прекрасные письма, опубликованные в "Свете", попадут в руки и читаются обычной публикой, будь то материалисты, теисты или христиане, -десять шансов против одного, что каждый средний читатель искривит свои губы в усмешке и с замечанием "все это может быть очень глубоко и учено, но какая польза от этого в практической жизни?" и выбросит из своей головы и письма и "Фрагменты" навсегда.

Но теперь ваши отношения с К. К. М. , кажется, изменяются, и вы постепенно приводите его в себя. Он искренне жаждет еще раз попытать оккультизм и "доступен убеждению". Мы не должны его разочаровывать. Но я не могу снабдить ни его, ни даже вас новыми фактами до тех пор, пока все данное мною ранее не будет оформлено с самого начала (смотрите очерки м-ра Хьюма), и не будет преподано им систематически, не будет усвоено и переварено ими.



А теперь я вам отвечу на бесчисленные вопросы, научные и психологические, и вам хватит материала на один-два года. Разумеется, я всегда готов давать и дальнейшие объяснения и неизбежные добавления, но я решительно отказываюсь учить дальше, прежде чем вы усвоите и поймете все, что уже дано. Также я не хочу, чтобы вы печатали что-либо из моих писем без предварительного редактирования и оформления вами. У меня нет времени писать формальные статьи. Кроме того мои литературные способности не простираются так далеко.

Теперь насчет ума К. К. М. , столь настроенного против автора "Изиды" и нас самих, осмелившихся на попытку ввести Эглинтона в священные пределы Британского Т. О. и назвать <...> Братом? Не станут ли наши объединенные прегрешения и нарушения с европейской точки зрения грозно на нашем пути к взаимному доверию и не приведут ли они нас к бесконечным подозрениям и недоразумениям? Сейчас я не собираюсь доставить британским теософам доказательств о нашем существовании с плотью и костьми, или о том, что я совсем не "сообщник" Е. П. Б. , ибо все это — вопрос времени и Кармы. Но даже допуская, что очень легко доказать первое, было бы гораздо труднее опровергнуть последнее. К. Х. , т. е. смертный, весьма обычной наружности и довольно сносно знакомый с английским языком, с Ведантой, Буддийской философией и немножко даже с "фокусами" гостиных, легко может быть найден и доставлен, чтобы продемонстрировать его объективное существование вне всяких сомнений и придирок. Но как насчет того, чтобы создать положительную моральную уверенность, что этот индивидуум, который может таким образом появиться, не есть поддельный К. Х. , какой-то сообщник Е. П. Б. ? Разве Сен-Жермен и Калиостро, оба джентльмена с высшим образованием и достижениями и, по-видимому, европейцы, а не "темнокожие", вроде меня, не рассматривались в свое время, да и теперешними потомками рассматриваются, как самозванцы, сообщники, фокусники и тому подобное? Все же я морально обязан успокоить его ум через ваше любезное посредничество в отношении Е. П. Б. , якобы обманувшей и введшей его в заблуждение. Он, кажется, думает, что достал об этом доказательства, которые совершенно неоспоримы. Я говорю, что он не достал. То, что он достал, есть просто доказательства подлости некоторых людей и бывших теософов, таких как Харричанд Чинтамон из Бомбея, теперь из Манчестера и еще из одного места. Этот человек, ограбивший Основателей и Даянананду на 4000 рупий, обманывал и вводил их в заблуждение с самого начала (еще в Нью-Йорке) и затем, будучи обличен и исключен из Общества, убежал в Англию и постоянно ищет и жаждет мести. Есть и другой такой, как доктор Биллинг, муж хорошей, честной женщины, единственного совершенно надежного и честного медиума, каких я только знаю — м-с М. Холлис-Биллинг, на которой он женился ради нескольких тысяч фунтов стерлингов. Он разорил ее в течение первого года супружеской жизни, после чего вошел в сожительство с другим медиумом, и когда Е. П. Б. и Олькотт яро упрекнули его, он оставил и жену и Общество и преисполнился жгучей ненавистью к обеим женщинам. С тех пор постоянно стремится отравить умы британских теософов и спиритуалистов, настраивая их против своей жены и Е. П. Б. Пусть К. К. М. сложит вместе эти факты, пусть проникнет в тайну и проследит связь между своими осведомителями и двумя клеветниками на двух невинных женщин. Пусть он исследует тщательно и терпеливо, прежде чем поверит некоторым донесениям и даже выдвигаемым доказательствам, чтобы не перегрузить собственную Карму грехом тяжелее, чем какой-либо другой. Нет камня, который бы не перевернули эти два человека для осуществления своего злобного замысла. Пока Харричанд Чинтамон никогда не упускал мучая оказать свое доверие каждому попавшемуся теософу, чтобы вливать ему в уши фальшивые новости из Бомбея о двуличности Основателей и распространять слухи среди спиритуалистов о фальшивых феноменах мадам Блаватской, изображая их просто "нахальными трюками", так как она, якобы, не имела никакого действительного представления о силах йоги; или опять показывая ее письма, полученные в то время, когда она была в Америке, в которых она изображена, как советующая ему выдавать себя за одного из "Братьев" и таким образом еще лучше обманывать британских теософов. Пока Х. Ч. делает все это и гораздо больше, Биллинг в это время "обрабатывает" лондонских мистиков. Он позирует перед ними, как жертва своей слишком большой доверчивости жене, оказавшейся фальшивым хитрым медиумом, пользующейся в этом помощью и поддержкой Е. П. Б. и Олькотта. Он жалуется на свою жестокую судьбу и клянется честью (!), что он оставил ее только потому, что открыл в ней самозванца и его честь восстала против такого союза. Таким образом, в силу достоверности сведений от таких людей и доверчивости лиц, которые веря им помогают, К. К. М. постепенно доходит до того, что отрекается и не признает отвратительного и безобразного изменника, который был подсунут ему под маской Е. П. Б. Поверьте мне, это не так. Если он вам скажет, что ему даны были документальные доказательства, ответьте ему, что письмо, написанное его почерком и за собственной его подписью, которое, будучи переданное в руки закона, в 24 часа отправило бы его на скамью подсудимых, может быть подделано с такой же легкостью, как и всякий другой документ. Человек, способный на подделку подписи завещателя на поддельном завещании и затем вложение его в руки умершего человека, чтобы затем, вставив перо в руку покойника, водить этой рукой по готовой уже подписи для того, чтобы доставить свидетелям возможность присягнуть, что они видели, как человек его подписывал, такой человек готов совершить гораздо больше, чем просто оклеветать непопулярного иностранца.

Когда, мучимый стыдом вследствие разоблачения и пылая местью Х. Ч. прибыл три года тому назад из Бомбея, К. К. М. не принял бы его и не стал бы слушать его оправдания, так как Даянанд, которого он в то время признавал, как своего духовного главу, послал ему извещение, чтобы он не поддерживал никаких связей с вором и предателем. Но случилось так, что и К. К. М. и К. Картер Блэк, иезуит, исключенный из Общества за клевету в газете Пэл-Мэл, на Свами и Харичанда стали близкими друзьями. Картер Блэк более двух лет переворачивал небо и Землю, чтобы добиться снова принятия в Общество, но Е. П. Б. оказалась китайской стеной. Оба бывших члена договорились, посоветовались и с тех пор начали работать вместе в согласии. Так получился третий тайный враг. На пути им стояла преданность К. К. М. к Е. П. Б. — они начали работать на разрушение объекта этой преданности — Е. П. Б. путем поколебания доверия К. К. М. к ней. Биллингу, который никогда не мог надеяться на успех в этом направлении, так как К. К. М. знал его слишком хорошо, выступив, как защитник закона в деле его разоренной и покинутой жены, удалось возбудить в нем подозрение к м-с Биллинг, как медиума, и против друга и защитника Е. П. Б. Так почва была хорошо подготовлена для посева любого сорняка. Затем, как молния с неба, произошла неожиданная атака Свами на Основателей и она нанесла смертельный удар дружбе К. К. М. Это произошло потому, что Свами был представлен ею, как высокий ученик, посвященный. Он же вообразил, что никогда не был таким и что Е. П. Б. обманула всех! После апрельского столкновения он стал легкой добычей для ее врагов. Возьмите "Свет", сравните даты и различные осторожные и прикрытые атаки. Увидите колебание К. К. М. и затем его внезапный наскок на нее. Разве вы не можете читать между строк, друг?



Но как относительно С. Мозеса? Он, по крайней мере, не такой человек, чтобы произнести умышленную ложь, и еще менее — повторять клеветнические слухи. Он, по крайней мере также, как и К. К. М. джентльмен до кончиков пальцев и честный человек. Ну а что из этого? Вы забываете его глубокое и искреннее раздражение на нас и Е. П. Б. , как спиритуалиста и избранного сосуда Императора. К. К. М. несведущ в законах и тайнах медиумизма, и он его надежный друг. Возьмите опять "Свет" и увидите, как открыто растет его раздражение и становится громче в его "Записках Мимоходом". Он совсем неправильно понял, что вы хотели сказать, или, вернее, ваши цитаты (за которыми не следовало никаких объяснений) из моего письма к вам, кто, в свою очередь, никогда не понимал правильно ситуацию. Что я тогда сказал, повторяю теперь: между высочайшими и нижайшими степенями планетных духов — бездна (это в ответ на ваш вопрос — есть ли <...> Планетный Дух), а затем мое утверждение, что <...> есть "Брат". Но что такое "Брат" в действительности — вы знаете? За то, что Е. П. Б. добавила, возможно, из глубин ее собственного сознания, я не считаю себя ответственным, ибо она с полной уверенностью ничего не знает о <...> и часто "видя сны", извлекает свои собственные заключения. Результат: С. М. рассматривает нас, как самозванцев и лжецов, если мы только не являемся выдумкой, в каковом случае этот комплимент возвращается к Е. П. Б.

Теперь, каковы же факты и обвинения, выдвинутые против Е. П. Б. Много теней против нее в уме К. К. М. , и с каждым днем они становятся чернее и безобразнее. Я дам вам пример: находясь в Лондоне у Биллингов в январе 1879 г. , . Е. П. Б. извлекла из-под стола фарфоровую кружку. К. К. М. просил ее дать и ему какой-нибудь произведенный феноменом предмет. Согласившись, она заставила маленькую коробочку для карт, какие изготавливаются в Бомбее, появиться в кармане его пальто, висящего в передней. Внутри ее, или тогда или позднее была найдена полоска бумаги с факсимиле подписи Х. Ч. В то время у него никакие подозрения не возникали, так как в самом деле для них не было никакого основания. Но теперь, вы видите, он верит, что это если и не совсем трюк, то, во всяком случае, полу-обман. Почему? Потому что в то время он верил, что Х. Ч. есть ученик, чуть ли не великий Адепт, как было внушено и позволено думать самой Е. П. Б. А теперь он знает, что Х. Ч. никогда не был учеником, так как он сам это отрицает, что он никогда не обладал никакими силами и отрицает знание и веру в таковые и говорит каждому, что даже Даянанд никогда не был йогом, а просто "честолюбивый самозванец" наподобие Магомета. Короче говоря, уйма лжи была приписана Основателям. Затем ее письма и донесения, доверия достойных свидетелей о ее сообщничестве с м-с Биллинг. Как следствие отсюда — сообщничество между нею и Эглинтоном. Она оказалась, во всяком случае, архизаговорщицей, обманщицей, ловкой пройдохой; или же она — галлюцинирующая сумасшедшая, одержимый медиум! Европейская западная логика. Письма? Очень легко изменить слова, спутать все значение фразы. Так обстоит дело и с ее письмами к Свами, которые он свободно переводит, цитирует и комментирует в июльском "Приложении". Пожалуйста, сделайте одолжение — внимательно снова прочтите "Защиту". Обратите внимание на бесстыдную ложь "великого реформатора" Индии. Помните, в чем вам сознались и затем отрицали. И если мое честное слово что-нибудь значит, то знайте, что Д. Свами был посвященным йогом, очень высоким учеником в Бадринате, обладающим большими силами и знанием несколько лет тому назад, и теперь утерянными, что Е. П. Б. говорила вам только правду, также как и что Х. Ч. был его учеником, предпочитавшим "левый путь". А теперь посмотрите, что получилось из этого поистине великого человека, кого мы все знали и на кого возлагали надежды. Вот он — моральный калека, загубленный своим честолюбием и задыхающийся в своей последней борьбе за верховенство, которого, он знает, мы не оставим в его руках. А теперь, если этот человек, который в десять раз выше морально и интеллектуально, нежели Харричанд, мог так низко пасть и прибегнуть к таким подлым средствам, на что же тогда его экс-друг и ученик Харичанд не будет способен утолить свою жажду мести? Первый, по крайней мере, имеет одно извинение — свое свирепое честолюбие, которое он ошибочно принимает за патриотизм; его второе "я" не имеет никакого извинения, кроме как желание вредить тем, кто его разоблачили. И чтобы этого достичь, он готов делать все, что угодно. Но вы, может быть, осведомитесь, почему мы не вмешались? Почему мы, естественные покровители Основателей, если и не Общества, не остановили этих позорных заговоров? Уместный вопрос, только я сомневаюсь, будет ли мой ответ ясно понят, несмотря на всю его искренность. Вы совсем не знакомы с нашей системой, и если бы мне удалось вам ее объяснить, то будут десять шансов против одного, что "ваши лучшие чувства" европейца были бы возмущены, если не хуже, такой "шокирующей" дисциплиной. Фактом является то, что до последнего и высшего посвящения каждый ученик (и даже некоторые Адепты) предоставляется самим себе, собственному уму-разуму. Нам приходится самим сражаться в своих битвах, и старая знакомая пословица — "Адептами становятся — их не делают" — правильна буквально. Так как каждый из нас является творцом и породителем причин, которые ведут к тем или другим результатам, то мы должны пожинать то, что мы посеяли. Нашим ученикам оказывается помощь только тогда, когда они невиновны в причинах, приведшим их к неприятностям; когда такие причины порождены чужими, внешними влияниями. Жизнь и борьба за адептство были бы слишком легки, если бы за каждым из нас стояли бы мусорщики, чтобы отметать прочь следствия, порожденные нами через нашу необдуманность и самонадеянность. Каждый ученик перед тем, как ему позволяют уйти в мир, наделяется в большей или меньшей мере силами ясновидения. И за исключением этой способности, которая, если бы за ней не наблюдали и во время не останавливали, могла бы повести к разоблачению некоторых секретов, которые не должны были быть раскрыты, им предоставлена полная свобода в применении своих сил, какими бы они ни были. Почему бы им их не применять? Таким образом, шаг за шагом, и после серии наказаний на горьком опыте ученик приучается руководить своими импульсами. Он теряет свою опрометчивость, свое самодовольство и никогда не повторяет одной и той же ошибки.

Все, что теперь происходит, вызвано самой Е. П. Б. , и вам, мой друг и брат, открою ее недостатки, ибо вы были проверены и испытаны и вы единственный до сих пор не провалились на испытаниях, во всяком случае в одном направлении — в осторожности и молчании. Но прежде, чем я открою один большой ее недостаток (недостаток, действительно, по своим бедственным результатам, но в то же время и добродетель), я должен вам напомнить о том, что вы всем сердцем так ненавидите, а именно, что каждый входящий в контакт с нами, каждый, выявивший желание больше узнать о нас, должен подвергнуться испытаниям и испытуется нами. Таким образом К. К. М. не больше, чем другие, мог избегнуть испытаний. Его искушали и позволили быть обманутым очевидностью, позволили пасть очень легко жертвой своей слабости — подозрительности и недостатка самоуверенности. Короче — его нашли лишенным первого элемента успешности кандидата — непоколебимой веры в то, на чем держатся его убеждения и что пустило корни в знание, а не просто веру в некоторые факты. К. К. М. знает, что некоторые ее феномены подлинны неоспоримо. Его положение в этом отношении точно такое же, как ваше и вашей супруги относительно желтого камня на кольце. Думая, что у вас имеются основания верить, что камень, о котором идет речь, был просто доставлен (перенесен откуда-то подобно кукле), а не удвоен, как она уверяла, и с неприязнью в глубине сердца к такому ненужному обману — как вы всегда думали — с ее стороны, вы из-за этого не отказались от нее, не обличали и не жаловались в газетах, как поступил он. Короче говоря, даже не признавая в глубине сердца правильности ее заявления, вы не сомневались в самом феномене, но только в точности ее объяснения. И хотя вы были совершенно не правы, несомненно, поступили правильно, действуя в таком деле с такой осторожностью. Не так было в его случае. После того, как он три года питал к ней слепую веру, доходящую почти до благоговения, при первом дуновении успешной клеветы он, верный друг и превосходный адвокат, падает жертвой гнусного заговора, и его отношение к ней меняется в решительное презрение и убеждение в ее виновности! Вместо того, чтобы поступить так, как бы вы поступили в таком случае, именно — или никогда не упоминать ей об этом факте, или просить у нее объяснения, давая обвиняемой возможность защищаться и таким образом действовать соответственно своей честной натуре, он предпочел дать выход своим чувствам через прессу и, чтобы удовлетворить свою злобу против нее самой и нас, прибег к косвенным нападкам на изложенное ею в "Изиде". Кстати, прошу у вас прощения за отклонение, он кажется, не считает ее ответ в "Теософе" — "откровенным"? Забавная логика, когда она исходит из такого строго логического человека. Если бы он провозгласил во весь голос, что автор и авторы "Изиды" не были откровенны, когда писалась эта книга, что они часто и умышленно вводили в заблуждение читателя тем, что не добавляли необходимых объяснений и давали только части истины, даже если бы он заявил, как это делает Хьюм, что этот труд кишит "настоящими ошибками" и умышленными ложными заявлениями, он был бы со славой оправдан, потому что он был бы прав "с европейской точки зрения", и мы бы от всего сердца извинили его, опять-таки из-за европейского образа суждения — это нечто врожденное, и он тут ничего не может поделать. Но назвать правильное и правдивое объяснение "неоткровенным" есть нечто, что мне трудно понять, хотя я вполне осведомлен, что его взгляд разделяется вами. Увы, мои друзья, я очень боюсь, что соответственные наши стандарты правильного и неправильного никогда не совпадают, так как побуждение, мотив для нас — все, а вы никогда не пойдете дальше очевидности. Однако, вернемся к главному вопросу.

Таким образом, К. К. М. знает. Он слишком хороший наблюдатель человеческой натуры, чтобы остаться в неведении о том, наиболее важном из фактов, именно — у этой женщины нет возможных мотивов для обмана. В его письме имеется фраза, которая, если бы была составлена в более добром духе, очень годилась бы, чтобы доказать, насколько хорошо он в состоянии оценить и признать действительные мотивы, если бы его ум не был отравлен предвзятым мнением, обязанным, возможно, больше раздражению С. Мозеса, нежели усилиям трех вышеуказанных врагов. Он замечает, говоря мимоходом, что система обмана может быть обязана своим происхождением ее усердию, но рассматривает это, как нечестное усердие. А теперь — хотите ли вы знать, насколько она виновата? Знайте тогда, что если она когда-либо была виновата в настоящем действительном обмане из-за этого "усердия", то это было, когда при совершении феноменов, за исключением таких пустяковых, как стук и звук колокольчика — постоянно отрицала, что она лично имеет к ним какое-либо отношение. С вашей европейской точки зрения это прямой обман, громкая ложь, а с нашей азиатской — это, хотя неблагоразумное, порицаемое усердие, неправдивое преувеличение или то, что янки называли "вопиющее самодовольство", предназначаемое в пользу "Братьев". Все же, если мы заглянем в мотив, побуждение, оно возвышенно, самоотверженно, благородно и заслуживающие, но не бесчестно! Да, в этом и только в этом одном она постоянно становится виноватой в обмане друзей. Ее никогда нельзя было заставить понять крайнюю бесполезность и опасность такого усердия, понять, что она ошиблась в своем мнении, что она этим увеличивает нашу славу, тогда как приписывая нам очень часто феномены весьма ребяческого свойства, она лишь понижала нас в оценке публики и подтверждала заявления своих врагов, что она "только медиум"! Но это было бесполезно. Согласно нашим правилам М. не разрешалось запрещать ей такой образ действий. Короче говоря, ей должна была быть предоставлена полная свобода действий, свобода создавать причины, которые в должное время стали ее бедствием, ее позорным столбом. Он мог, в лучшем случае, запретить ей производить феномены, и к этой последней крайности он прибегал так часто, как только мог, к великому недовольству ее друзей и теософов. Было ли это или есть недостаток умственной восприимчивости в ней? Несомненно — нет! Это психологическая болезнь, над которой у нее мало власти. Ее импульсивная натура, как вы правильно заключили в вашем ответе, всегда готова увлечь ее за пределы истины в область преувеличений, тем не менее безо всякой тени подозрения, что она этим обманывает своих друзей и злоупотребляет великим их доверием к ней. Стереотипная фраза: "Это не я. Я сама ничего не могу сделать. . . Это все они — Братья. . . Я только их смиренная рабыня и орудие" — это явное вранье. Она может и производит феномены благодаря ее природным силам и долгим годам регулярной тренировки, и ее феномены иногда лучше, чудеснее и гораздо более совершенны, нежели некоторых высоких посвященных учеников, которых она превосходит в художественном вкусе и чисто западной оценкой искусства, например — в мгновенном создании картин. Вот свидетельство — ее портрет факира Тиравалла, упомянутый в "Намеках", в сравнении с моим портретом, созданным Джуль Кулем. Несмотря на все превосходство его сил по сравнению с ее силами, его молодости, противопоставленной ее старости, а также неоспоримое и важное преимущество, которым он обладает потому, что его чистый неомраченный магнетизм никогда не имел прямого соприкосновения с великой нечистотой вашего мира и общества, все же, делай он, что хочет, он никогда не создаст такой картины просто потому, что он не в состоянии представить ее в своем уме и в тибетском мышлении. Таким образом, приписывая нам авторство всякого рода дурацких, часто неуклюжих и подозрительных феноменов, она неоспоримо помогала нам во многих случаях, сэкономив нам иногда две трети применяемой энергии, и когда ее за это упрекали, ибо часто мы были не в состоянии помешать ей и в этом на ее конце линии — она отвечала, что ей она не нужна и что ее единственная радость — быть полезной нам. И таким образом, она продолжала убивать себя дюйм за дюймом, готовая отдать ради нашей пользы и прославления, как она думала, свою кровь жизни каплю за каплей, и все же неизменно отрицая это пред свидетелями и утверждая, что она к этому ни имеет никакого отношения. Назовете ли вы это возвышенное, хотя и глупое самоотречение бесчестным? Мы — нет. И также мы никогда не согласимся рассматривать это в таком освещении. Теперь подойдем к сути: движимая тем чувством и крепко веря в то время (потому что было позволено), что Харричанд есть достойный ученик (учеником он несомненно был, хотя никогда не был достойным, так как он всегда был эгоистичным, составляющим заговоры негодяем, оплачиваемым из секретных сумм покойного Гайеквара) йога Дайянанда, она позволила К. К. М. и всем тем, кто присутствовал, находиться под впечатлением, что Харричанд является тем лицом, которое произвело феномен, а затем она в течение двух недель трещала о великих силах Свами и добродетелях Харичанда — его пророка. Как страшно она была наказана, каждый в Бомбее (так же, как и вы сами) хорошо знаете. Сперва "ученик" превратился в предателя по отношению к своему учителю и его союзникам, потом он стал обычным вором. Затем "великий йог", Лютер Индии" принес ее и Х. С. О. в жертву своему неутолимому честолюбию. Весьма естественно, что в то время, как предательство Харричанда, как бы ни казалось возмутительно оно для К К. М. и других теософов — оставило ее не задетой, ибо Свами сам, будучи ограбленным, взялся защищать "Основателей", предательство "Верховного Главы Теософов Ария Самадж" не было рассмотрено в надлежащем свете; вышло, что не он повел фальшивую игру, но вся вина легла на эту несчастную и слишком преданную женщину, которая, превозносив его до небес, была вынуждена в целях защиты обличать его злые умыслы и истинные мотивы в "Теософе".

Такая правдивая история и факты относительно ее "обмана" или, в лучшем случае, "нечестного усердия". Нет сомнения, что она заслужила часть этих упреков; невозможно отрицать, что она увлекается преувеличениями вообще, и когда дело доходит до "раздувания" тех, кому она предана, ее энтузиазм не знает границ. Таким образом она из М. сделала Аполлона Бельведерского, ее пламенное описание его физической красоты заставило его не раз вскакивать в гневе и сломать свою озоновую трубку, бранясь подобно истинному христианину; также под ее красноречивой фразеологией я сам имел удовольствие услышать, как меня превратили в "ангела чистоты и света", только без крыльев. Иногда мы не можем не рассердиться на нее, но чаще смеемся. Все же те чувства, которые находятся в основе всех этих смешных излияний, слишком горячи, слишком искренни и правдивы, чтобы их не уважать или даже обращаться с ними равнодушно. Я не думаю, чтобы я когда-нибудь был глубоко тронут чем-либо, чему я был свидетелем в своей жизни, как я был тронут восторженной радостью этого бедного старого создания, когда мы недавно встретились оба в своих физических телах с нею, один — после трех лет, другой — почти после двух лет отсутствия и телесного расставания. Даже флегматичный М. был выведен из равновесия таким проявлением, в котором он являлся главным героем. Ему пришлось употреблять свою силу и погрузить ее в глубокий сон, иначе у нее лопнули бы некоторые кровеносные сосуды, включая почки, печень и ее "внутренности", как говорит наш друг Оксли, в ее лихорадочных попытках расплющить свой нос о его плащ для верховой езды, запачканный Сиккимской грязью! Мы оба смеялись, и все же, разве мы могли остаться нетронутыми? Разумеется, она совершенно не годна в качестве настоящего, истинного Адепта: ее натура склонна к слишком страстной привязанности, а мы не имеем права поддаваться личным привязанностям и чувствам. Вы не можете знать ее так, как мы. Поэтому никто из вас никогда не будет в состоянии судить ее беспристрастно и правильно. Вы видите поверхность вещей. И то, что вы называете "добродетелью", придерживаясь очевидности, то мы будем судить лишь после того как измерим объект до его наибольших глубин, и вообще, представляем очевидностям самим заботиться о себе. В вашем мнении Е. П. Б. в лучшем случае для тех, кто любит ее ради ее самой, необычная, странная женщина, психологическая загадка — импульсивная и добросердечная, но все же не свободная от порока неправды. Мы, с другой стороны, под одеянием эксцентричности и дурости находим в ее внутреннем "Я" более глубокую мудрость, чем вы когда-либо будете в состоянии постичь. В поверхностных деталях ее простой труженической обычной повседневной жизни и дел вы различаете только непрактичность, женские импульсы, часто — абсурдность и дурость. Мы, наоборот, наталкиваемся ежедневно на черты ее внутренней натуры, в высшей степени тонкие и изысканные, которые стоили бы непосвященному психологу годов постоянного напряженного наблюдения и многих часов тщательного анализа и усилий, чтобы составить мнение о глубинах наиболее тонкой из тайн — человеческого сознания и одной из наиболее сложных машин — ума Е. П. Б. , и таким образом познать ее истинное внутреннее "Я".

Все это вы вольны рассказать К. К. М. Я внимательно его наблюдал и чувствую достаточно уверенности, что то, что вы скажете ему, будет иметь гораздо больше влияния на него, чем дюжина К. Х. могла бы рассказать ему лично. "Император" стоит между нами двумя и будет, боюсь, стоять так навсегда. Его верность и вера в утверждения живого друга европейца никогда не может быть поколеблена обратными утверждениями азиатов, которые для него, если не только плод воображения, являются ничем не брезгующими "сообщниками". Но мне хочется, если возможно, показать вам его великую несправедливость и обиду, нанесенную им невинной женщине, во всяком случае, сравнительно невинной. Каким бы помешанным энтузиастом она ни была бы, даю вам честное слово, что она никогда не была обманщицей. Также она никогда не произносила преднамеренной неправды, хотя ее положение часто становилось нелепым, так как ей приходилось скрывать многое согласно данным ею торжественным обетам. Теперь я покончил с этим вопросом. Я теперь собираюсь, добрый друг, подойти к предмету, который, как я знаю, очень противен вашему уму, так как вы повторно говорили и писали об этом. И все же, чтобы дать вам ясное понятие о некоторых вещах, я вынужден об этом говорить. Вы часто задавали вопрос: "почему Братья отказываются обратить свое внимание на таких достойных и искренних теософов, как К. К. М. и Худ, или такой драгоценный субъект, как С. Мозес?" Я теперь отвечу вам очень ясно, что мы так поступали с самого начала, как только перечисленные джентльмены вошли в контакт с Е. П. Б. Все они были проверены и испытаны различными способами, и никто из них на высоте желаемого положения. М. обратил особое внимание на К. К. М. по причинам, которые я сейчас объясню, и с результатами, которые в настоящее время вам известны. Вы можете сказать, что такой тайный способ испытания людей нечестен, что мы должны предупредить их и т. д. Все, что я могу сказать вам, это что так может быть с вашей европейской точки зрения, но, что будучи азиатами, мы не можем отступить от своих правил. Характер человека, его истинная внутренняя натура никогда не может быть основательно выяснена, если человек знает, что за ним наблюдают, или он стремится к цели. Кроме того, полковник О. никогда не делал секрета из этого нашего приема, и все британские теософы, если они не знают, должны бы знать, что все они в совокупности, после нашей санкции находятся под регулярным испытанием. Что касается К. К. М. , из всех теософов он был тем, кого отобрал М. с особой целью вследствие настойчивых просьб Е. П. Б. и обещания его самого: "Он когда-нибудь повернется к вам спиною, pumo!" М. повторил ей этот ответ на ее мольбы принять его в регулярные ученики с Олькоттом. "Этого он никогда не сделает!" — воскликнула она в ответ. "К. К. М. лучший, благороднейший и т. д. " — последовал ряд хвалебных и полных восхищения прилагательных. Двумя годами позже она повторила то же самое о Росс Скотте. "У меня никогда не было таких верных и преданных друзей", — она уверяла своего "хозяина", который только смеялся в бороду и велел мне устраивать "теософическую женитьбу". Ладно, один подвергается испытанию в течение трех лет, другой — три месяца, с какими результатами — навряд ли мне следует напоминать. Не только никакие соблазны не помещались на пути того или другого, но последний был снабжен женой, вполне достаточной для его счастья, и связями, которые окажутся ему полезными когда-нибудь. К. К. М. получил объективный неоспоримый феномен, на что опирался; Р. Скотт, кроме того, получил посещение М. в астральном теле. Для одного из них оказалось достойным[достаточным] мщения трех беспринципных людей, для другого — зависти мелкого дурака, чтобы быстро разделаться с хваленой дружбой и показать Старой Леди, чего стоит эта дружба. О, бедная, доверчивая натура! Убери у нее силы ясновидения, закупорь в некотором направлении ее интуицию, как по долгу был вынужден сделать М. , и что остается? Беспомощная с разбитым сердцем женщина!

Возьмите другой случай — Ферна. Его развитие, происшедшее на ваших глазах, служит вам полезным уроком и дает намек на более серьезные методы, применяемые в индивидуальных случаях, чтобы основательно проверить моральные качества человека. Каждое человеческое существо содержит в себе обширные возможности, и обязанностью Адептов является окружить кандидата с претензиями на ученика обстоятельствами, которые будут способствовать ему выбирать "правильный путь", если в нем имеется эта способность. Мы не более вольны отказывать в шансе ищущему, нежели вести и направлять по надлежащему курсу. В лучшем случае, мы только можем, после того как период его испытания успешно закончен, показать ему, что если он сделает так, то пойдет по правильному пути, если же иначе, то по неправильному. Но пока он не прошел этого периода, мы предоставляем ему самому сражаться в своих битвах, как только он может. И так мы иногда поступаем с высшими и посвященными учениками, с такими как Е. П. Б. , раз им разрешено работать в миру, которого мы все более или менее избегаем. Более того, и лучше узнайте это сразу, если мои предыдущие письма вам о Ферне еще не открыли глаза достаточно — мы позволяем, чтобы наши кандидаты испытывались на тысячу разных ладов с тем, чтобы выявить всю их внутреннюю натуру и дать ей шанс остаться победительницей так или иначе. Случившееся с Ферном происходило с каждым ему предшествующим и будет происходить с различными результатами с каждым, кто последует за ним. Нас всех так проверяли, и тогда как некто Мурад Али провалился, я выдержал. Венец победы уготовлен только тому, кто сам оказывается достойным его носить; тому, кто атакует Мару в единоборстве и побеждает похоти и земные страсти, а не тому, кто сам возлагает его на свое чело. Не пустая была фраза Татхагаты: "Тот, кто побеждает себя, тот более велик, чем тот, кто побеждает тысячи в битве". Нет другой более трудной борьбы. Если бы это было не так, адептство было бы дешевым приобретением. Так вот, мой добрый брат, не удивляйтесь и не обвиняйте нас с такой готовностью, как вы это уже делали, при любом развитии нашего последовательного курса по отношению к претендентам прошлого, настоящего и будущего. Только те, кто могут заглядывать вперед в отдаленные следствия, в состоянии судить о целесообразности наших собственных действий, которые мы разрешаем другим. То, что может казаться недобросовестностью, может оказаться в конце самой истинной, самой благотворной преданностью. Пусть время покажет, кто прав и кто не заслуживает доверия. Человек, правдивый и заслуживающий сегодня одобрения, может завтра оказаться, при новом стечении обстоятельств, предателем, неблагодарным, трусом, слабоумным. Тростник, перегибаемый чрезмерно, разламывается надвое. Обвиним ли мы его? Нет, но потому, что мы можем его пожалеть и жалеем, мы не можем отбирать его в число тех тростников, которые были испытаны и найдены крепкими, следовательно, годными, как материал для того неуничтожаемого храма, который мы так тщательно строим.

А теперь обратимся к другим делам.

У нас задумана реформа, и я рассчитываю на вашу помощь. Надоедливое и нескромное вмешательство м-ра Хьюма в деле Основного Общества и его страсть к верховенству везде и во всем заставили нас прийти к заключению, что стоит совершить следующую попытку. Пусть будут оповещены все, "кого это касается", через "Теософа" и циркуляры, высылаемые каждому филиалу, что до настоящего времени они слишком часто и без необходимости брали в качестве руководства пример Основного Общества. Это совсем неприменимо. Кроме того факта, что Основатели должны серьезно стараться проявить себя, как все для всех и всего — существует великое разнообразие верований, мнений и ожиданий, которые требуют удовлетворения, и им невозможно в одно и то же время удовлетворить всех, как они хотели бы. Они стараются быть беспристрастными и никогда не отказывать одним в том, в чем давалось согласие другим. Таким образом, они неоднократно публиковали критические статьи по Ведантизму, Буддизму и Индуизму в его различных разветвлениях, по "Веда Башиа" Свами Даянанда, в то время вернейшего и наиболее ценимого союзника. Но так как эта критика была направлена против не христианских религий, то никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Более чем в течение года журнал регулярно выходил с объявлением, враждебным объявлению "Веда Башиа", напечатанному рядом с ним, чтобы удовлетворить бенаресского ведантиста. А теперь м-р Хьюм публично выступает с суровой критикой Основателей и добивается запрещения антихристианских статей. Я хочу, поэтому, чтобы вы имели в виду и указали на эти факты полковнику Чезни, который, кажется, воображает, что теософия враждебна только христианству, тогда как она только беспристрастна и, каковы бы ни были личные взгляды обоих Основателей, журналу Общества нет никакого дела до этого, и он будет так же охотно печатать критику против ламаизма, как и против христианства. Во всяком случае, так как оба этого мы хотим, Е. П. Б. всегда с благодарностью примет ваш совет в этом деле; я был тот, кто советовал ей "лягнуть", как она говорит, против попыток м-ра Хьюма на проявления авторитета, и вы вольны поставить его в известность об этом факте.

Имея в виду исправление дел, что вы думаете об идее постановки филиалов совсем на другую ногу? Даже христианство со своими божественными претензиями на Всемирное Братство имеет тысячу и одну секту, и хотя они все могут быть объединены под знаменем креста, все же по существу они враждебны друг другу, и папская власть ни во что не ставится протестантами, тогда как решения Синода последних высмеиваются католиками.

Разумеется, я даже в худшем случае не представляю, что теософические объединения могли прийти в такое состояние. Что я хочу, это просто проект о желательности перестройки нынешнего устройства филиалов и их привилегий. Пусть это будет внесено в устав и утверждено Основным Обществом, как это водилось до сих пор, и пусть зависимость филиалов станет номинальной. В то же самое время до внесения в устав пусть каждый филиал выберет для себя одну цель работы, разумеется — цель, соответствующую генеральной линии Теософического Общества, но все же особую определенную собственную цель по религиозной, образовательной или философской линиям. Это предоставит Обществу более широкие возможности по главным операциям. Увеличится количество реальной полезной работы; и каждый филиал будет, так сказать, независимым в своем modus operandi. Останется меньше места для жалоб и par consequence — для вмешательства. Во всяком случае этот туманный эскиз, я надеюсь, найдет прекрасную почву для своего прорастания и процветания в вашей деловитой голове. И если бы вы могли тем временем написать статью, основанную на вышеупомянутых пояснениях по поводу позиции, занятой "Теософом" в отношении всего вышесказанного и значительно больше для декабрьского номера (если не успеете для ноябрьского), — я и М. были бы вам весьма обязаны. Невозможно и опасно доверять это дело, которое требует весьма деликатного обращения, одному или другому из наших редакторов. Е. П. Б. никогда не упустила бы такой хороший случай сокрушения голов падре, а Х. С. О. тонко ввернул бы один-два лишних комплимента в адрес Основателей, что было бы совершенно бесполезно, ибо я стараюсь выставлять две сущности — редактора и основателя — четко разделенными один от другого, хотя они и слиты в одной и той же личности. Я не являюсь практичным деловым человеком и поэтому чувствую себя совершенно негодным для этой задачи.



Не поможете ли вы мне, друг? Конечно, было бы лучше, если бы "пробный шар" мог появиться в ноябрьском номере как бы в ответ на весьма невежливое письмо Хьюма, которое я не разрешу опубликовать. Но вы могли бы использовать его, как фундамент и основу для построения на них ответа вашей передовой статьи. Возвратимся к реформе филиалов. Конечно, этот вопрос должен быть серьезно обсужден и взвешен, прежде чем решить его окончательно. У членов, раз они вступили в Общество, не должно быть больше разочарований. Каждый филиал должен наметить для себя четко определенную миссию для работы над ней, и величайшая заботливость должна быть проявлена при выборе Президентов. Если бы "Эклектик" сразу был поставлен в такие условия четкой независимости, — его дела могли быть лучше. Солидарность мысли и действия в широко очерченных пределах главных принципов Общества всегда должна существовать в отношениях между Основным Обществом и его филиалами; все же, во всем другом, что не противоречит этим принципам, каждому филиалу должна быть предоставлена свобода действий. Таким образом, филиал, состоящий из кротких христиан, сочувствующих целям Общества, мог бы остаться нейтральным по всем вопросам, касающимся других религий, и совершенно безразлично относиться к частным верованиям "Основателей". "Теософ" мог бы охотно предоставлять свои страницы как для гимнов в честь Агнца, так и для шлок, посвященных святости коров. Если бы только вы могли разработать эту идею, я бы преподнес нашему уважаемому Когану, который теперь ласково улыбается уголком глаза, вместо того, чтобы хмуриться как обычно, пока вы не стали Президентом. Если бы меня в прошлом году из-за свирепости экс-Президента не "послали спать" раньше мною намеченного времени, то я бы уже сделал это предложение. У меня есть письмо от 8 октября с высокомерным упреком "Я семь". В нем он посылает за вами на пятое число и объясняет свое нежелание продолжать занимать пост и его "великое желание", чтобы вы заняли его место. Он осуждает "целиком систему и ведение дел", установленные нами. Они кажутся ему "совершенно неправильными". Он заканчивает так: "Конечно, я прошу вас воздействовать на Старую Леди, чтобы она воздержалась от выдвигания меня в Совет Общества". Нечего бояться этого. Он может спать спокойно, никем не потревоженный, и видеть себя во сне Далай Ламой теософов. Но я должен внести свой полный возмущения протест против его определения нашей системы, как "порочной". Из-за того, что ему удалось ухватить несколько случайных искорок из нашего Устава и также потому, что его не допустили к исследованию и переустройству всего, мы должны быть такими, какими он нас изображает! Если бы мы могли придерживаться учений, приписываемых им нам, если бы мы хоть сколько-нибудь походили на его изображения нас, если бы могли хоть час молча выстоять под грузом приписываемых нам обвинений, какими он забрасывает нас в своем сентябрьском письме, истинно, мы должны бы заслужить потерю всякого доверия со стороны теософов! Нас-бы следовало выгнать, выбросить из Общества и людского мышления, как шарлатанов и самозванцев — волков в овечьих шкурах, которые приходят, чтобы улавливать людские сердца мистическими обещаниями, сами наполнившись деспотическими намерениями, стремящимися поработить своих доверчивых учеников, отвратить массы от истины и "божественного откровения голоса природы" с тем, чтобы направить к полному и мрачному атеизму" через неверие в "доброго, милосердного Отца, Создателя всего" (зла и несчастья — можем мы полагать?), который сидит, развалившись, откинувшись на спинку на ложе из накалившихся метеоров и ковыряет в зубах вилами из молний. . .

Действительно, действительно, надоело нам это беспрестанное бряцание на иудейской арфе христианского откровения!

М. думает, что "Приложение" должно быть увеличено, если понадобится. В нем должно быть предоставлено место для выражения мысли каждого филиала, какими бы диаметрально противоположными они ни были. "Теософ" должен окраситься в определенный цвет и должен стать единственным в своем роде. Мы готовы предоставить необходимые экстра суммы для этого. Я знаю, вы поймете мою идею, как бы туманно она ни была выражена. Я оставляю наш план целиком в ваших руках. Успех в этом является противодействием циклическому кризису. Вы спрашиваете, что вам делать? Нет ничего лучшего, ни более действительного, чем предложенный план.

Я не могу закончить, не рассказав вам об одном инциденте, который, хотя и смешон, заставляет меня благословить свою судьбу, и также понравится вам. Ваше письмо со вложенным в нем письмом К. К. М. было получено мной на следующее утро того числа, когда вы передали его "Малышу". Я тогда находился поблизости Пари-Дзонга в чан-па одного друга и был очень занят важными делами. Когда я получил сообщение о прибытии письма, я как раз проходил по внутреннему двору монастыря. Так как я сосредоточенно прислушивался к голосу ламы Тэндеб Гичао, у меня не было времени читать письмо. Потому, механически вскрыв толстый пакет, я только взглянул на него и положил, как мне казалось, в дорожную сумку, которую я носил через плечо. Однако, в действительности, оказалось, что конверт упал на землю, и его содержимое рассыпалось при падении. Никого не оказалось поблизости, а мое внимание всецело было поглощено разговором. Я уже дошел до лестницы, ведущей в библиотеку, как услышал голос молодого гилунга, закричавшего кому-то из окна. Обернувшись, я с первого взгляда понял ситуацию, иначе ваше письмо никогда бы не было прочитано мною, так как я увидел почтенного старого козла, завтракающего им. Это творение уже пожрало часть послания К. К. М. и вдумчиво готовилось расправиться с вашим, как более мягким и доступным разжевыванию его старыми зубами. Выручил оставшееся в одно мгновение, несмотря на отвращение и противодействие животного. Но от письма так мало осталось! Конверт с вашей эмблемой исчез, букв нельзя было разобрать, короче, я был ошеломлен при виде этого бедствия. Теперь вы понимаете, почему я очутился в таком затруднении: я не имел права реставрировать это письмо, так как оно прошло от "Эклектика" и во всех отношениях было связано с несчастными "пелингами". Что я мог сделать для восстановления нехватающих частей? Я уже решил обратиться к Когану за таким исключительным разрешением, как увидел перед собой Его святое лицо с необычно мерцающими глазами и услышал голос: "Зачем нарушать правила? Я сам это сделаю". И он восстановил отсутствующие части и притом чисто, как вы видите, и даже превратил скомканный конверт, весьма поврежденный, в новый с эмблемой и со всем прочим. Я знаю, какую великую силу нужно применить для таких реставраций, и это дает мне надежду на уменьшение строгостей в ближайшие дни. Потому я от всего сердца поблагодарил козла. А так как он не принадлежал к подвергнутой остракизму расе пелингов, то, чтобы проявить свою благодарность, я укрепил остатки его зубов, чтобы могли пережевывать более твердую пищу, чем английские письма в течение многих лет.

А теперь несколько слов об учениках. Конечно, вы должны были заподозрить, если Учителю запрещены малейшие тамас-проявления, то то же относится и к ученику. Почему же вы тогда ожидали или "чувствовали себя немножко разочарованным" его отказом отправить ко мне ваши письма через пространство в вашем присутствии. "Малыш" — многобещающий парень и гораздо старше, нежели он выглядит, но он не опытен в мудрости и обычаях европейцев, от того происходят некоторые его неблагоразумные поступки, которые, как я вам сказал, заставляют меня краснеть и неловко чувствовать себя из-за этих двух дикарей. Идея приходить за деньгами к вам была абсурдна до крайности! Любой другой англичанин, кроме вас, стал бы после этого смотреть на них, как на путешествующих шарлатанов. Я надеюсь, что к этому времени вы уже получили обратно этот заем, который я возвращаю с большой благодарностью.

Нет прав в отношении простонародного произношения слова "Кин-Ти" Люди обыкновенно произносят его, как "Кин-то", но это неправильно. Но он не прав в своих взглядах в отношении планетных духов. Он не знает этого слова и думает, что вы подразумеваете "Дэв" — слуг Дхиан-Коганов. Последние — суть Планетные Духи и, конечно, не логично сказать, что Адепты выше их, так как мы все стремимся стать Дхиан-Коганами под конец. Все же имеются Адепты, более "великие", чем наши степени Планетных Духов. Таким образом, ваши взгляды не противоречат нашим учениям, как он говорил вам, что было бы, если бы вы считали "Дэв" или ангелов "маленькими богами". Оккультизм, несомненно, не является необходимостью для доброго, чистого Эго, чтобы стать ангелом внутри или вне Дэва-Чана, так как ангельство есть результат Кармы. Полагаю, что вы не будете жаловаться, что мое письмо слишком коротко. За ним скоро последует другая объемистая корреспонденция — "Ответы на ваши многие вопросы".

Е. П. Б. поправлена, если и не совсем, то по крайней мере на некоторое время.

С сердечным приветом ваш К. Х.

Письмо 92


1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   41


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница