Владимир африканов левша и демидoв



страница1/5
Дата05.12.2017
Размер0,7 Mb.
  1   2   3   4   5
Владимир АФРИКАНОВ

ЛЕВША и ДЕМИДOВ

(УРАЛЬСКИЙ ЛЕВША)


Герои делятся на тех, кто в белых напудренных париках и тех, кто не вправе носить белые напудренные парики.

Действующие лица


Левша

Демидов (Акинфий)

Петр Первый, Анна Иоанновна - большие государственные деятели, императоры

Хозяйка медной горы (дух всемогущей женщины)

Девочка (возможно, родственница Левши)

Ануфрий, Кобызев, Артемка, Хлыщ – мастеровые

Степаныч: мастеровой, выбившийся в руководители

Аленка – девушка Левши

Наташа – бывшая девушка Левши, невеста Демидова

Воевода – олицетворение порядка и власти в рабочем поселке и уральских деревнях

Бирон – знает все дворцовые тайны

Макаров Василий (секретарь петровской Канцелярии)

Шакловитый, Голицинский, Бенкендорф – графья из очереди к секретарю Макарову

Граф из очереди (самостоятельная личность0

Первый офицер, Второй офицер, (офицеры Петра)

Мужик1, Мужик2 (рабочие Демидовского завода)

Первый господин в парике, Второй господин в парике, (некие господа, покупают оружие)

Первый Подвешенный, Второй Подвешенный (мученики Ромодановского)

Князь Голенищев (карточный игрок, богач)

Князь Ромодановский Федор (глава Преображенского приказа, Глава Тайной канцелярии)

Женщина (мать Девочки).

Приказчик (сообщает о ревизии0

Гармонист (парень Аленки, первый на деревне).

Писарь, солдаты, Художник, Полицейский

Действие 1
Картина 1

Один из заводов Демидовых, Невьянск,

появление Хозяйки медной горы

Один из мрачных железоделательных заводов, принадлежащих Акинфию Демидову из знаменитой династии. Все огромное, черное, все в копоти, какие-то большие колеса, страшные машины. Рукоятки, рычаги, вентили. Лежат пушечные лафеты, мортиры, свисают цепи, свалены в углу ядра. Две огромные печи. Одна зажжена, другая в резерве. Табличка «РезервЪ». Огонь в печи гудит, воет. Лунный свет пробивается через закопченные окна под потолком. Полнолуние. За столом сидят мастеровые – Степаныч, Ануфрий и Кобызев. Они солят и едят картошку, зеленый лук, запивают квасом.
Ануфрий: а я вот давеча в ночной смене был. Время уже заполночь, тихо, только печь гудит. Как сейчас. Ну, подкинул я дров. Пока температуру набирает, дай, думаю, подремлю с полчасика. Только прикорнул – глядь, а она в дверях стоит.

Кобызев: Кто?

Ануфрий: Стоит, как будто пригорюнилась, коса длинная, до пола.

Кобызев: Красивая?

Ануфрий: Что ты. Как царица. У нее на голове – маленькая корона. Все камушки мелкие, как повернется – так и сверкает мелкими искорками. А сама она в нижнем белье, ну сорочке. Ну, формы – угадываются. Хорошие формы. Я тебе как литейщик говорю. И будто зовет она меня, приглашает к себе.

Кобызев: Куда приглашает?

Степаныч: Да врет он все. Врет и не моргнет. Тут ить кругом печи, мазут, копоть. Лечь негде. Или вы стоя?

Кобызев: Да погоди, дай сказать человеку!

Ануфрий: Главное, зовет за собой. Пойдем, говорит, Ануфрий, я тебе кое что покажу.

Степаныч: Да известно, что баба может показать мужику.

Кобызев: Ну что ты за человек!! Может у них – духовное!

Ануфрий:: Милый мой Ануфрий. Знаю, как тяжело тебе. Целыми днями не сомкнув глаз работаешь. Руки твои огрубели, стали как дерево. Ноги твои как чугунные плиты тяжелы. Спина болит. Глаза твои от жару и поту ослепли и свету белого не видят. Работаешь в ночную смену. Испарения от котлов идут. Бедная твоя головушка.

Степаныч: Смотри, как она о тебе забоится, Ануфрий. А если жена узнает?

Кобызев: Отстань же от людей! Дай им по душам поговорить!

Ануфрий (будто читает письмо): Дорогой мой Ануфрий. Избавлю тебя от всех печалей, если пойдешь за мной. Ты только иди и не оглядывайся. Будет тебе жизнь легкая и светлая. Вместо тебя будут работать большие машины. А и делать тебе совсем ничего не надо будет.

Степаныч: Ты тока лежи, а она сама тебе все отсосет и сделает как надо.

Ануфрий: И будет тебе так хорошо, что забудешь ты обо всех бедах-печалях… Чувствую, тепло стало, хорошо. Будто лежу на самом солнцепеке, а в высоте жаворонок звенит.. А солнце все выше и выше, все ближе и ближе, припекает и припекает.

Кобызев: Ну?

Ануфрий: Что ну? Чувствую – жар сильный, уже нестерпимо. Открыл глаза, и – еклмн! (откусывает зеленый лук).

Кобызев: Ну не томи ты! что, что там?

Ануфрий: Глянул – а меня за руку крепко костлявая рука держит! Ведьма! И тащит она меня прямо в печь!!! Вон туда! Только и успел – вытащил из под рубахи крест нательный и прямо ей в морду, прямо в морду!!!

Кобызев:Ну??

Ануфрий: Крест расплавился! Нательный. Но успел. Сгинула ведьма! Как увидела крест - прыгнула в печь – вон туда. Исчезла… Вернусь, говорит, так и знай… (все долго смотрят на огонь в печи). Говорят, живет она там, иногда выходит и нападает на мастеровых, когда заполночь. Как огонь разгорается, она по наши души выходит. Трое уже сгорели. А крест я еще себе такой выплавлю. Отец Амвросий освятит.

Кобызев: Нет, не ведьма это. Это - Хозяйка медной горы к нам пожаловала. Знать – быть беде.

Ануфрий: А што ей тут понадобилось?

Кобызев: Не к ночи будь помянута. Хозяйка? Она кому добром помогает, добрым мастеровым, литейщикам. А кого – херового - в печь за собой тащит.

Ануфрий: Так я чо – плохой?

Степаныч: Не хрен спать, работать надо. Херовый ты работник, вот она тебя в огонь и тащит. Кто сгорел-то посмотри? Одна пьянь и гопота сгорела. Им бы сивухи нажраться. А тут – оборонный заказ. Она ведь понимает, хоть и баба. Правильно Хозяйка медной горы нашего брата учит. А ты не спи. Уснешь – уйдет температура, и тогда железо пропало. Двести пудов пропадет. А заказ срочный. За это и в кандалы. Или лучше в печь. Или вон – в солдаты заберут и на Швецкую войну, на передовую. Крепость штурмом будешь брать. Правильно делает ведьма. Кому охота на бойню? Лучше здесь, у печи.

Ануфрий: а че ей надо-то?

Степаныч: кому?

Ануфрий: Хозяйке. Хозяйке медной горы.

Кобызев: Ты вот говоришь, она пьяниц да гопоту забирает? Это как пойдет. Нет, даже наоборот. Она забирает лучших мастеровых. Души.

Ануфрий: Это што? Не уж то за душами приходит?

Кобызев: Вот ты смотри. Раз в месяц к нам на завод сам Акинфий Никитич пожаловает, так?

Ануфрий: Ну.

Кобызев. Во. Тут логика. И раз в месяц, аккурат накануне его приезда, Хозяйка медной горы появляется.

Степаныч: Ты к чему клонишь?

Кобызев: А сам смотри. Вон энту печь видишь?

Ануфрий: Ну.

Кобызев: Особенная. Мы ее тока к концу месяца зажигаем.

Ануфрий: Ну знаю я. Когда добрый заказ идет, эту печь под него держим. С нашей печи – говно всякое идет, по своим раскидываем. Ну, для Расеи, для армии, для пушек. Не жалко. Все равно разобьют, разломают.

Кобызев: Во. А с той – особый сказ. На заграницу идет. Чтобы не стыдно было. Вышшего качества идет железо. Перед агличанами – не стыдно. Пусть думают, будто у нас – все такое. Акинфий Никитич его отдельно ставят. Царю Петру агличане потом благодарности пишут за Демидова. Хорошее, говорят, у тебя железо Демидов делает, лучче нашего. Петр своим-то не доверяет, а агличанам – верит. Обман, значит.

Степаныч: ты бы с этим поосторожнее. Больно длинный язык у тебя.

Кобызев: (Ануфрию)Теперь понял, да? А сейчас смотри. Ты замечал, как эту печь зажигают, у нас люди сразу пропадают?

Ануфрий: совпадение.

Кобызев: Мотри. Демидов опять к нам едет. Значит, будем эту печь зажигать и железо наивысшего качества снова пойдет, так? И люди опять стали пропадать у печи – так? И главное – Хозяйка медной горы опять объявилась!!! Во! Думай!

Ануфрий: Да. Железо в последни дни идет хорошего качества.

Кобызев: Это из-за людей. На крови оно, на людских душах. Демидов продал души Хозяйке. Вот она ему и помогает… Он ей – отдает души, а она ему – хорошее железо. На заграницу идет. Деньги – што ты. Ты и не видал. За высокое качество плотят. Душа в него заложена.

Степаныч: но, но, но.. Полегче! Иль в Преображенский приказ захотел?

Ануфрий: Да как же это так, братцы? Души продал! Это что же? Он даже их разрешения не спросил? Демидов?

Кобызев: А слышко – людей она не всяких себе забирает. А с выбором. Ну, хороший мастеровой должен быть. Умелец. Руки к месту, и голова. Чтоб равноценно было, понял? А раз в полгода, как полночь, полнолуние, все загубленные души выходят со свечками. Все. Кто на это железо пошел. Пострадал. Одно слово, Хозяйка – большая тварь. Стерва она….

(где-то раздается скрип, скрежет, все вздрагивают. Скрипят половицы. Гудит огонь, скрипят половицы. Кто-то ходит наверху. Или уже у двери? Открывается дверь. Степаныч, Ануфрий и Кобызев вскакивают. все замирают. На пороге бесшумно появляется в красивом сарафане, с русой косой и в короне девица-красавица. Хозяйка медной горы. Она проходит мимо ошеломленных мастеровых, потерявших дар речи. Осматривает одного, другого. Легко погладит по щеке одного, перейдет к другому. Так же ни слова не говоря, уходит в неработающую печь. Все молчат некоторое время)

Кобызев (очнулся первый, говорит хрипло): Видал? Что-то плохо мне стало. Не иначе как приворожила.

Ануфрий: Обошлось, гляди-ко – не тронула.

Кобызев: (уже успокоившись) Видно, мы, Ануфрий, херового с тобой качества. Не подходим. За границу нас с тобой не берут.

Степаныч: Небось. Тебя, дурака не тронула. Ты вот ее стервой назвал, может, она и услышала. Но не тронула. И этого – Ануфрия, обошла мимо. Ничо не сделала с ним.

Ануфрий: Может я это, ешшо веса не набрал? Может я из вредных существ состою? От меня – ешшо хуже железо будет, вот и не взяла.

Кобызев: (уже спокойно): И как мы живем – ума не приложу. Как на ярмарке ходят, нас выбирают. В зубы заглядывают. На качественную сталь. Седня не подошли.

Ануфрий: С такой еды – какая на хер заграница. До матраца бы доползти. (Сидят, уже вполне успокоившись, едят).

Ануфрий: Да. Вот раньше бывало, только домовой ходил. А счас – вон оно. Хозяйка медной горы. Сидела бы себе. В горе. Домовой потише был. Мог до смерти защекотать. Придушить подушкой. Волосами. Такого раньше не было, чтобы в печь. Было ране как: чуть полночь – скрипнет за углом, и появляется Сам. Весь страшный, волосы торчат, бородатый, весь в шерсти.

Степаныч: В шерсти к нам нельзя. Враз загоришься.

Кобызев: И если спишь – может придушить. Накроет бородой – и вроде как душно. Спишь – а уже не проснулся. Угорел. Разное у печи быват…


(снова шорох, скрип, заходит спиной кто-то косматый в нечистой рубахе. Тащит с трудом какую-то большую громоздкую хрень, вроде вязанки дров, только не дров, а труб металлических вроде органа. Сильно смахивает на современную систему залпового реактивного огня «Град», только немножечко уменьшенную, и без грузовика. Косматый мужик - Левша.).
Картина 2

Входит Левша.


Кобызев: (обрадованно) Левша!!

Степаныч: От же … Мы тут через тебя чуть не обосрались!

Уральский Левша: А чо со шведами будет? А? Тока подумай!! (показывает на свою вязанку труб) Обгадятся по первое число.

Ануфрий: (маленько успокоившись) Че это у тебя?

Левша: Обосерются точно, я на наших деревенских сегодня проверил. Обосрались.

Ануфрий: Санузел, штоль?

Левша: Тут главное, направить правильно и точно рассчитать траекторию. Это хуже, чем греческий огонь. Вернее, лучше. Греческий огонь предсказуем, летит по дуге и бьет недалеко. А моя голубушка работает за десять верст, и накрывает огнем большой участок. Неделю смотрел за фейерверками, потом в голову ударило. Вчерась закончил. В каждой трубе – по ракете. Из шутейного фейерверка сделал. Шутейную ракету переделал в боевую. Шутки кончились, хватит забав. Многострельная пищаль Левши! Ты знаешь, Ануфрий, меня поставили фейерверки делать – я за праздники в поселке отвечаю. Так я - сэкономил. Баню разнесло - за шесть верст. Такой праздник! Воронка – для силосной ямы. Бабы тока успели выскочить с вениками и бадьями – и вот. Главное, слышат свист, но не могут понять откуда. Хорошо, что расстояние большое. Баня на отшибе. Далеко. Успел от баб уйти. Голыми по деревне за мной бежали с вениками и тазами. Завтра от Петра Алексеевича государственный комиссар пожалует, я ему тоже покажу.

Степаныч: Есси и он обосрется – нас тут всех на передовую, в Швецию.

Левша: С моей голубушкой быстро закончим компанию со Швецией. Выйдем к северным морям. Страшное оружие.

Степаныч: Да ты хоть понял че сделал??

Левша: Теперь уж выйдем к северным морям.

Степаныч: Ты фейерверк у царя украл, сученыш! Царь пожалует на пуск домны – его и встретить нечем? Без фейерверка оставил царя? Да Петр тебя на куски порвет!

Левша: Тут как устроено: четыре ряда по десять штук. Сорок штук. Десять таких – будет сорок сороков. Как в Москве. В честь церквей Москвы. Сорок сороков – и шведов с облегчением. Непроизвольным. Это – лучше ядер. Экономия железа – страшная. Ядер уже не надо. Эти ракеты летят далеко, на десять верст. Свистят страшно. Остается силосная яма.

Ануфрий: ты бы лучше нимфозорию подковал. Или вон – паровоз в грецком орехе сделай.

Степаныч: А у тебя, кстати, чертежи есть?

Левша (осторожно, не раскрывая секретов всякому встречному): Нет. Зачем же, чертежи, я так. У меня глаз пристрелямши. Беру и делаю. Есть там небольшой секрет один, но я тока горному комиссару скажу, когда приедет. Наука.

Степаныч: А серы ты добавляешь?

Ануфрий: Отстань, мы все равно ни хрена не понимаем… И чо, вот из этих трубок стреляет?

Левша: Если бы в Ливонскую у нас такая скорострельная пищаль была – да несколько, да десять хватило бы - верная наша победа расейская. Ну ничего, сейчас поправимся.. Петру Алексеевичу долгого царствия. Турецкая компания за нами будет. К Балтике выйдем, все северные моря наши будут. И на море англичан возьмем. Уважать будут. Мне только ему доложиться. Лично ему скажу, а другим нет. И комиссару его скажу. Только им.

Ануфрий: Слышь, Левша, это… А тебе случаем не помогает эта, ну, Хозяйка медной горы?

Левша (насмешливо): Конечно, а как без нее. Вот сижу прошлой ночью, - вот на самом этом месте, и выходит красивая такая, с русой косой до самых пяток.

Степаныч: Ты же прошлую ночь не дежурил!

Левша: я так приходил, ребятам помогал. Да и думается ночью лучше. Они пока поспят, а я по железу поработаю… Сижу себе, и выходит красавица…

Кобызев: В одной сорочке?

Левша: Нет, прилично одета, не блядь. Сарафан красного цвета, зеленая блузка. Украшения есть. Царица.

Степаныч: Но, но!

Левша: Как царица. На голове у нее корона – вся в мелких камушках. Переливаются.

Ануфрий: Позвала за собой?

Левша: Куда?

Ануфрий: В даль светлую… Куда-нибудь.

Левша: Не, не звала. Помогу, говорит, я тебе Левшенька. Знаю, думу ты думаешь, как расеи помочь. И чертежи подает. Я за чертежом – она от меня. Смеется. Я за чертежом, - а она от меня. Играет. Набрался смелости, подбежал, а она – чертежи в печь кинула. И хохочет. Красивая такая. Любит меня, наверное. Открываю глаза – а ребята надо мной смеются. Ты говорит, во сне за бабой бегал. С поднятой головой. Наука твоя совсем тебя замотала. А на утро мне как шкворнем кто-то по башке. Вот же оно как надо сделать. Все сразу прояснилось, сложилось, и в три дня я безвыходно из бани и сделал эту многострельную трубу. Страшное оружие.

Ануфрий: (вздыхает) Любит тебя, Хозяйка медной горы.

Степаныч: А Ануфрия нашего чуть в печь за собой не уволокла. Только крест и помог. Не любит она его. А Левшу – любит.

Кобызев: Кто?

Степаныч: Хозяйка печи.

Кобызев: Кого?

Степаныч: Луком в сторону дыши, не прямо. Глядишь, и тебя Хозяйка полюбит.

Кобызев: Когда?

Степаныч: Значит так. Ты предохраняться умеешь?

Кобызев: От кого?

Степаныч: Ты от жены в постели как предохраняешься?

Кобызев: А че мне ее бояться?

Ануфрий: А в самом деле. У него уже двенадцать пацанят по лавкам. Че ему бояться? И жена как-то не особенно боится.

Кобызев: Четырнадцать. Из них восемь – пацаны. А что – всех обеспечу, на заводе работаю.

Степаныч: И днем и ночью он работает, дома не бывает, а там у него уже 14 штук детей.

Кобызев: Скока?

Степаныч: Ты же сам сказал.

Кобызев: Ничего, обеспечу.

Ануфрий: Скоро их всех… Твоих пацанов. Подрастут. Или в цеха на железные заводы или в Швецию на передовую. Или там или тут сдохнут. Крепостные. Пушечное мясо.

Уральский Левша: Нет, ребята. Если наладим выпуск нашей голубушки, Расею завсегда бояться будут.

Степаныч: А ты че за Россею беспокоишься? Вон – есть начальство, им виднее. Хрень какую-то соорудил. А ты кого из начальства спросил – надо это или нет? Согласовал? Ты между прочим, господское добро использовал. Где ты ее сделал? На заводе, да? А завод чей? Правильно, Акинфия Демидова. А ты спросил у него? Переводить добро на разную хрень? Царя фейерверка лишил. У нас план – двести пудов. Ты слышал, что Петр Алексеевич писал думному дьяку Андрюхе Винниусу? Ради Бога, поспешайте с артиллериею, как возможно: время яко смерть. Нам пушки нужны, мы ночами не спим, железо гоним, а ты… Ты чьей смерти дожидаешься, а? Смотри, скажем приказным, они тебя живо на путь наставят. У них есть способы.

Ануфрий: Ты че завелся, Степаныч? Какая вожжа под хвост попала?

Левша: Значит, они – для Расеи, а я – хрен знает, на что хозяйское добро перевожу? Да ваши пушки десять против одной моей не простоят, вот она какая – голубушка. Это еще пока испытания. А будет бить – шведы посыпятся как горох.

Степаныч: это ешшо доказать надо.

Левша: Будет у нее офецьельное название - Балда. Балдой шведов пить будем!

Степаныч: Ты вот, что, Левшенька. Приедет комиссар, ты сам ему скажи. Так мол и так, господского железа взял на изготовление Балды. Сиречь скоростной пищали …Взял в общей сложности до тридцати пудов.

Левша: До двадцати пяти.

Степаныч: Вот. Во время выполнения государственного императорского заказа, когда Петр Алексеевич ставит вопрос жизни али смерти, из этого самого заказа он взял 25 пудов. На Балду. И фейерверк испортил. Так и скажи. Потому что не досчитаются, спрашивать будут, искать. А ты сам скажи.

Левша: Так я же… Как же ж, ведь… Я ведь для общего дела. Я же ведь вместо ста пушек… Будет одна. Балда. И расходов на нее во сто крат меньше. И ефекта больше. Как же, мы ведь для Расеи. Я ведь.

Кобызев: Мы – для Рассеи.

Степаныч(Кобызеву): А с тобой потом поговорим. Тебе надо план гнать, а ты – двадцать пять пудов - на сторону. Кому отдал?

Кобозев: Так ведь – на хорошее же дело. Левша сам сказал.

Степаныч: Ты башкой бы сначала подумал. Этот – молодой, ему все равно, а у тебя – 14 детей на загривке. Если отца в кандалы или на передовую к Шведам, че с ними будет? Ты не шути с государевым заказом.

Левша: Так мы ведь для дела, а, други? Для дела ведь!!! Мы же к северным морям пойдем? А? С Петром Алексеевичем выйдем, а?? Мы же флот английский разнесем!! Они же нас зауважают, а??

Степаныч: пока ты только баню разнес. И хорошо, что бабы успели выскочить.

Ануфрий: Кстати, о бабах. Ты, Левша, оттого дурью маешься, что не женат ешшо. А как женишшся –другие заботы пойдут. И будет тебе не до херни всякой. Ты вот скажи, Левша. Девка у тебя есть?

Левша: Ну, вроде есть.

Ануфрий: ну дак, а че тогда? На хрена тебе эта Хозяйка с горы далась?

Степаныч: Карьеру ему надо делать. Вот он с Хозяйкой и договаривается. У Хозяйки все тайны узнает.

Кобызев: Наш Левша ведь не хуже тульского Демидова. Тоже выйдет в люди. Будет заводами владеть. Будешь, Левша? Вспомнишь ли о нас тогда? Не, забудешь.

Левша: Не гони, Василий. Мне Балду до ума надо сначала довести. Вон – у деда Серафима самовар сломался, чинить надо. Мельница на речке почти разваливается – да мало ли дел в поселке.

Кобызев: Тока херней не занимайся. Не суйся в государевы дела. Делай лучше паровозики в скорлупе. Блоху подковывай. Они денег стоят. Напиши грамоту на рисовом зернышке. Сделай алмазную стрекозу с часами в глазах. Преподнеси в подарок. Графья это любят, заметят тебя. Развлекать царей надо. Поднимешься из грязи, небось.

Степаныч: Дело тебе Ануфрий говорит.

Левша: Я вот сколько этих уже стрекоз понаделал, и чо? У каждого графа есть. У одного такая, у другого другая. Вон – таракан у них задних лапках ходит. Еду просит. Хвастаются друг перед дружкой. У стрекозы в обоих глазах часы стоят. Одне время в Лондоне показывают, другие – по Москве. А нам то чо? Што, мы от этого к Северным морям пробились? Нет. Паровозы в ореховой скорлупе, часы в яйце. Стрекоза та же. А Сибирь так и не освоена. Такие богатства! Хан над нами смеется. Графья да генералы перед агличанами и друг перед другом хвастают яйцами. У кого громче тикает. Нечего яйцами трясти. Один звон идет. Болтают. Одни слова. Дело надо делать, а не болтать. Не словами, а делами.

Кобызев: во-во. Ты это, ешшо Демидову скажи.

Левша: И скажу. Он тульский, он поймет. Он Демидову пистолет делал по немецкому образцу. Точная копия. Даже лучше. Акинфий - хороший мастер. Жалко, что стал заводовладельцем. Мастер пропал. Только теперь нужно вот такое оружие (показывает в сторону своей скорострельной пищали). К Северным морям выйдем!!


КАРТ ИНА 3
(Входит Аленка. Несет с собой корзинку с едой )
Аленка: С кем это ты, Левша, к Северным морям бежать собрался а? Уж не с Хозяйкой ли медной горы?

Левша: Аленка! Ты? Что ты тут делаешь?!

Аленка: А я вам еды принесла. Ешьте. Пирожков напекла. (ставит корзинку, достает и кладет на стол какие-то пакеты).

Кобызев: О, это хорошо, Аленушка. Спасибо тебе. А то тут нас Левша только одними разговорами кормит.

Аленка: Да уж, он умеет поговорить… Одни только разговоры. А я думала вы тут спите все. Думала, приду – разбужу.

Ануфрий: Уснешь тут. Тока глаза закроешь, эта стерва опять тут.

Аленка: Кто?

Кобызев: Хозяйка медной горы снова появилась.

Аленка: Я так и знала. Он ведь все теперь дни тут пропадает. Важный, говорит, заказ. От правительства. И как ночь – сюда бежит. А вот оно в чем дело. Вот оно какой важный правительственный заказ.

Левша: Да ты больше слушай этих трепачей. Наплетут с три короба.

Аленка: я уж и не знаю, теперь, кто плетет. Ты вот – и во сне тоже с ней разговариваешь.

Левша: С кем?

Аленка: (передразнивает) Скажи, Хозяюшка, как мне пищаль удлинить, чтобы шведов за десять верст достать?

Ануфрий: Ладно хоть он чо другое у нее удлинить не попросил.

Левша: Ну че ты такое говоришь, а?

Степаныч: И чо реально она может удлинить?

Аленка: Целыми днями об ней только и вспоминает. Все помыслы только об ней.

Ануфрий: Да видел я ее. Одна кожа да кости. Страшная.

Кобызева: она ведь кому какая.

Аленка: Извелся он весь. (тормошит левшу, треплет волосы). Левша, пойдем ко мне, а?

Степаныч: У тебя ведь жених уже есть, гармонист Федька, че ты к Левше лезешь?

Аленка: Не твоего ума дело. Хочу и лезу. А гармонист пускай играет, он атмосферу создает приятную. Пусть играет, фонит.

Ануфрий: страдает ведь человек, на гармошке играет, до самой зари по деревне ходит. Все не спят, вместе с ним переживают.

Аленка: А мне Левша мил.

Степаныч: Втроем што ль, заживете?

Аленка: Типун тебе на язык! На Левше женюсь. Только на нем.

Левша: Вот только улучшу многострельну пищаль, так сразу же и с головой – в омут.

Аленка: Ой, ой. Я че тебе – омут что ли?

Левша: Нет, ты красивая. Ты мне нравишься, Аленка. Жизнь только пугает, предстоящая. Обязанности.

Аленка: (подлаживается к Левше) А ты не боись. Если где че не понятно будет, я подскажу. Про обязанности поясню. Напомню, если забудешь. Верной тебе буду – не то что эта – Наташка твоя бывшая.

Левша: Ты Наташу не тронь. Прошу тебя, как друга прошу.

Аленка: Вон – долго ли вы с ней были, а она уже и к другому ускакала. Кто побогаче, да у кого дом с балконами.

Левша: Аленка, не гневи ты меня!

Аленка: ну-ка, что это у тебя с рубахой? Опять замарал где-то? Ну-ка снимай!! Снимай, говорю (Левша снимает рубаху) Вот так, я постираю… Эту одень пока. (достает из корзины рубаху, натягивает на Левшу)

Степаныч: Ведь как удобно, што вы с гармонистом Федькой одного размера!!

Аленка: Заглохни, поддувало!

Левша: Я тока недолго ее поношу, ладно? Ты мне седня же верни рубаху, ладно? Приедет горный комиссар, надо предстать.

Аленка: Седня и верну, постираю и верну - че ты волнуешься. Банька натоплена. Чистый и оденешь рубаху.

Левша: Не удобно же как-то, вроде как заставляю тебя работать.

Аленка: А ты поможешь мне, если че… Пойдем ко мне домой, утро уже скоро. До свиданция, робятки, до зарева.. Хозяюшку-то развлеките, если что.(хохочет).

(Аленка уводит Левшу с собой)

Действие 2


Картина 1
Сцена – Наталья и Демидов
Роскошная мастерская в доме Акинфия Демидова. Где-то играет клавесин, может, Моцарт. Тяжелые портьеры, бюст Вольтера. Или похожего на него. Одна из комнат отдана под мастерскую, в которой работает перед мольбертом Художник. Он в берете, он пишет Мадонну дель Попполо, такая же сейчас хранится в Нижнем Тагиле. Молодая женщина склоняется над младенцем. В качестве натуры - Наташа, невеста и пассия Акинфия Демидова. Заходит Демидов.
Демидов: Не помешаю? (присаживается в сторонке, молчит некоторое время). Ты, Наташа, какая-то неродная стала в последнее время. Не разговариваешь со мной. Если разлюбила – так и скажи, не тяни. Я ведь не стану держать. ..Или давай, съездим опять в Италию…Помнишь, как нас на острове с тобой забыли, шхуна ушла и тут началась такая гроза!! А мы с тобой залезли в какую-то пещеру и там оставались до утра. А утром влезли и оказалось, что это не пещера вовсе а вход в старый дом, похожий на замок. И мы жили с тобой там целую неделю. Только мы, солнце и море. А в старом доме оказался погреб и там – полно вина… А потом за нами пришла шхуна. Искали нас. В Италии, значит. Царь Петр Алексеевич сказал – найти Демидова живым или мертвым. Заводы к войне готовить. А я был живой – еще какой живой. Никогда больше таким живым не был. Помнишь, Наташа?

Наташа: Помню. Я не хотела ехать на этот остров. Почему-то думала, что так все и произойдет. Что шхуна забудет про нас, что нас оставят вместе. И что случайно окажется много еды и вина.

Демидов: Это все случайно, правда, все произошло случайно.

Наташа: Случайная связь.

Художник: Голову левее.

Демидов: Ну что ты. Я люблю тебя. Люблю больше, чем первую свою жену.

Наташа: Скажи! (оборачивается к нему) Зачем ты вытащил меня из этого захолустья? Зачем ты забрал меня из поселка? Зачем? Да, сейчас я в Москве. Сижу в этом доме, как на том острове. Никуда не уехать. Зачем ты вытащил меня сюда? Мы никуда не ходим, не ездим. Ты говоришь – родная. Ты меня от всех прячешь..

Демидов: У тебя все есть!! Ты на золоте ешь, с золота пьешь. Что ни попросишь – всегда у тебя есть. Ты про балы говоришь.. Да, не могу я тебя всем показывать! Пока… Как я тебя представлю? Это – моя жена? Но это не так. Ты сама этого не хочешь!


Наташа: Это я виновата? Это я виновата, да? Мы живем вместе уже пять лет и у нас нет детей. Это я виновата?

Демидов: я не говорил.

Наташа: вся, вся эта жизнь в твоей Москве – зачем она?

Демидов: ну хорошо, если хочешь, поедем ко мне в Тулу. Там у тебя будет дом, ты ни в чем не будешь нуждаться… Давай, я тебе подарю хороший дом.

Наташа: Ну что, что ты ко мне привязался, а? Найди себе другую красивую бабу, отпустим меня, а?

Демидов: Дура! Я тебя люблю, понимаешь?

Наташа: Ты Левше хотел досадить, да? Ты специально меня у него забрал, чтобы ему досадить – ведь так?

Демидов: Что ты несешь, девка? Что ты такое говоришь… Я люблю тебя и всегда любил.

Наташа: всю мою жизнь разбил, мне теперь только одно остается – в публичный дом, когда наиграешься.

Художник: Голову чу—у-у ть левее, поверните, пожалуйста.

Наташа: Мне не нужна твоя Москва. Мне не нужна твоя Тула. Отпусти меня.

Демидов: Все. Хватит. Можешь идти куда хочешь, я тебя не держу.

Наташа: Хоть бы раз ты подумал обо мне. Хоть бы раз.

Демидов: обещаю тебе.

Наташа: Что, что ты обещаешь? (Демидов подходит к Наталье, целует ей руки)

Демидов: давай поженимся, давай сделаем свадьбу на всю Москву, сделаем как ты хочешь, все проси, все отдам, ничего для тебя не жалко. Будешь моей женой.

Наташа: (гладит его по голове) Ну что ты, дурачок, что ты. Вот уже и слезы.

Демидов: забудь, прошу тебя. Забудь Левшу, забудь поселок, у тебя другая жизнь, ты достояна лучшего. Ты понимаешь, что возврата нет. Нет прошлого, нет Левши.

Наташа: Ну перестань, перестань. Все будет хорошо, все будет хорошо.

Демидов: Наташа, завтра едем в Яр, будем гулять!! Забудем про все, будем гулять, хорошо??

Наташа: Будем гулять, будем. Я напьюсь… И ты увезешь меня домой, хорошо?

Демидов: Все, как ты хочешь! Вот, это тебе. (разворачивает тряпицу, достает из нее ожерелье и вешает Наташе на шею)

Наташа: Ну что ты. Дорогая же вещь, ты опять тратишься.

Демидов: Смотри – там внутри часики есть…

Наташа: (обрадованно) Ой, вижу, точно – часы.

Демидов: Их надо завести – вот тут лежит маленький ключик.

Наташа: (смотри на часы) Половина пятого. Как тогда. Ты заехал за мной в поселок в половине пятого. Ты забрал меня из поселка именно в этот час. Приехал на карете четверней.

Демидов: Да как ты можешь помнить, ведь пять лет назад было.

Наташа: Я помню. Левша тогда часы в луковице делал, ему заказ оставили, а я рядом сидела… Он сказал: «половина пятого». Я не поняла, переспросила, а он снова – «половина пятого на часах. В нашем поселке все умирают в половине пятого». Я ему сказала, какую чушь ты несешь. А он – правда, правда. И дед Матвей и бабка Лукерья, и Степанида – все кончились в половине пятого. Остановились часы. И тогда открылась дверь и вошел ты. Половина пятого, когда в деревне умирают…

Демидов: Какая чушь, в деревнях нет часов, они не могут знать, в какой час они умирают. Дай мне часы, я переведу стрелки … Во, на моих сейчас уже без четверти семь. Пора жить. Жить - и ужинать.

Наташа: А впрочем, ты прав. Переведи стрелки. Время ушло и нечего вспоминать. Обыкновенная бабская истерика. Все, я устала. (Художнику) Давайте на сегодня закончим, хорошо, да?

Художник: как скажете, мне тут еще на месяц работы осталось.

Демидов: Да ты хоть еще два года работай, я же все оплачу… О, Наташа ты здесь очень похожа. Что-то он уловил в тебе такое…

Художник: У всех женщин, когда они грустят по кому-то, всегда бывает такое выражение лица… Вы меня берете с собой обедать?

Демидов: Конечно, конечно. Пойдемте. (уходят)



Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©stomatologo.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница